"Хорошо, что я не Морган", — подумал я.
— Сьер Адальстейн, — неожиданно произнес найденный нами. — Если мне будет позволено, и я не нарушу ваших планов… я хотел бы немного поспать.
— Я сейчас уйду, — сказал я, поднимаясь. И вдруг, словно какая-то сила толкнула меня вперед, я снова совсем близко наклонился к его изголовью. — И запомните, во имя всего святого, если хотите, чтобы мы все остались в живых, как произносить те единственные орденские слова, которые вы знаете.
И снова улыбка тронула эти губы.
— Я постараюсь запомнить.
— Лугн эдре.
— Лугн эдре, — согласился он, и уже соскальзывая в сон, прошептал: — но первый вариант был красивее…
Еще неделя прошла почти без изменений. Бэрд по-прежнему ревностно ухаживал за найденным, позволяя мне сменить его только к утру. И снова я сидел над изголовьем спящего и бормотал орденские хроники, чтобы не заснуть. Нельзя сказать, что я очень расстраивался, поскольку совсем не тянулся к тесному общению. Более того, страх, тревога и абсолютное отсутствие понимания того, что делать дальше, до такой степени меня терзали, что я в любом случае был бы плохим собеседником.
Зато Бэрд подолгу разговаривал с незнакомцем — а я по-прежнему не знал его имени. Очень часто, входя в комнату, я заставал их беседующими, причем при моем появлении один сразу замолкал, а другой прикидывался спящим.
Однажды вечером, когда мы с Бэрдом коротали время на крыльце с трубками и кружкой подогретого вина, я не преминул сказать ему об этом.
— Похоже, вы с ним стали закадычными друзьями, — заметил я, кивнув головой в сторону комнаты.
Бэрд внимательно поглядел на меня поверх плавающих клубов дыма и вполне серьезно ответил:
— Не знаю, смог ли бы я держаться так, если бы оказался на его месте.
— Послушайте, Бэрд, — сказал я задумчиво, — вы ведь раньше были как минимум младшим магистром.
— Старшим, — невозмутимо сказал Бэрд, покусывая черенок трубки.
— Тогда почему вы… вас лишили ранга?
— Я от него отказался сам.
Я мог только покачать головой, потрясенно глядя на него. Я и раньше подозревал, что за невозмутимым лицом и вечно сощуренными глазами моего помощника скрывается гораздо больше, чем хорошее знание дорог и круаханских обычаев, но не мог предположить, до какой степени.
— Когда-то меня поставили перед выбором, — медленно сказал Бэрд, сделав большой глоток из своей кружки, — или вмешаться в то, что мне показалось большой несправедливостью, или не нарушать устав Ордена.
Я затаил дыхание.
— И что же вы сделали?
— Я сохранил верность уставу, — медленно сказал Бэрд. — И на следующий день добровольно отказался от своего ранга. Потому что простому воину никогда не надо делать выбор.
— Не знаю, — сказал я мрачно, — может быть, теперь я предпочел бы поступить, как вы.
Поставив кружку на ступеньки крыльца, Бэрд неотрывно смотрел на лежащий перед нами луг, с одной стороны ограниченный темной кромкой леса. Красное солнце касалось деревьев одним краем, заливая луг закатным золотым сиянием и непомерно удлиняя тени.
— Полагаю, — произнес он, — что скоро станет окончательно ясно, что для вас было лучше.
Я проследил за его взглядом и увидел, что на краю луга показались два всадника. Они ехали не торопясь, но неуклонно приближались к нашему домику. Линия завесы начиналась сразу за лугом, так что они ее уже преодолели. И это могло означать только одно — едут люди, рангом никак не ниже старшего магистра или скорее даже командора.
Во рту у меня постепенно пересохло, и ноги стали повиноваться гораздо медленнее, чем обычно, так что я поднимался с крыльца целую вечность. За это время мы уже смогли разглядеть первого из всадников. На полпути он расстегнул плотно запахнутый плащ, и ветер радостно отбросил его полы в сторону, позволив любоваться всем великолепием сверкающих крестов и цепей, украшающих его темно-синий камзол. У всадника были вьющиеся черные волосы, почти полностью сросшиеся брови и глубокая вертикальная морщина, пересекавшая высокий лоб.
Я знал его слишком хорошо. По залитому солнцем лугу ко мне приближался кошмар моих последних сновидений — тридцать пятый Великий Магистр моего Ордена, Ронан.
Второго, ехавшего сзади, я тоже хорошо знал, и нельзя сказать, чтобы его присутствие прибавило мне радости или уверенности в себе. У него были исключительно правильные черты лица, как будто высеченные из мрамора, но их портили странные прозрачные, почти бесцветные глаза и судорога, время от времени перекашивающая левую сторону лица. Это был Лоциус, командор Ордена в Круахане, и если доверять слухам, по-прежнему доверенное лицо первого министра Моргана.