— Зачем ты шатаешься в моих землях? Что тебе нужно? — спросила она, потеряв терпение.
Наконец-то колдун снова приоткрыл глаз и лениво посмотрел на нее. Ее снова поразило то, что в его взгляде не было страха — только какое-то отстраненное любопытство. Он смотрел на нее, как она сама разглядывала вытащенных из канавы лягушек.
— Почему ты называешь эти земли своими? — насмешливо спросил он.
Кровь бросилась Женевьеве в лицо.
— Я графиня де Ламорак! — бросила она, вздернув подбородок и постаравшись вложить в эти слова как можно больше значимости. Когда отец произносил имя их рода, его голос звучал как рог, созывающий все бесчисленные поколения предков вплоть до его основателя, Лионеля Прекрасного, приплывшего на кораблях из-за моря вместе с первым королем Круахана. Но ее голос просто сорвался, и странно прозвенел в тишине подземелья.
— Тогда это земли не твои, а твоего отца, — возразил колдун.
— Они будут моими, — не слишком уверенно сказала Женевьева.
— Невелика заслуга получить то, чего не заслужила, — пожал плечами колдун.
— Я могу приказать забить тебя плетьми до смерти!
— Наверно, можешь, — спокойно сказал колдун, — но какая радость тебе будет от этого? И потом, разве ты за этим пришла? Что тебе здесь нужно?
— Я задала вопрос — зачем ты шатаешься в моих землях?
— И ради этого ты нарушила приказ отца — никому не входить в подвал? Пожалуй, ты слишком печешься о безопасности земель, которые еще пока не твои, графская дочь. А ты не подумала, что я опасен? Что я могу заколдовать тебя и улететь? И взять тебя в заложницы и приказать твоему отцу, чтобы он отпустил меня?
Женевьева отступила на шаг.
— Если ты такой могущественный, — сказала она хрипло, — то зачем ты позволил, чтобы тебя схватили? Я тебе не верю.
Колдун усмехнулся и снова прикрыл глаз.
— Я пришел сюда, чтобы кое-что узнать, — сказал он. — И попался на дороге твоему отцу. Но впрочем, я не сильно жалею, что оказался здесь. Быть может, здесь я узнаю то, что мне нужно, еще быстрее.
— А что тебе нужно узнать?
— Тебе никогда не говорили, что ты слишком любопытна, графская дочь? Любопытство не пристало юной девушке.
— Я ненавижу делать все, что пристало юной девушке! И если ты еще раз скажешь о том, что мне пристало, а что нет, я проткну тебя шпагой!
Колдун откинул голову назад и рассмеялся — неожиданно молодо и свободно. Его лицо тоже изменилось и стало удивительно обаятельным, несмотря на морщины и шрамы на месте второго глаза.
— Мне нравится твой характер, графская дочь, настолько, что я даже захотел узнать, как тебя зовут. Запомни — я немногих называю по имени.
Женевьева открыла было рот, но потом задумалась.
— Нельзя говорить колдуну свое имя, — сказала она убежденно. — Тогда он может получить над тобой власть.
— Ты же не веришь, что я колдун. А с другой стороны — если я действительно страшный могущественный волшебник, то ты и так в моей власти. Не бойся, я подарю тебе взамен свое имя. Меня зовут Скильвинг.
— Мне кажется, что это не настоящее твое имя, — задумчиво сказала Женевьева.
Колдун снова пожал плечами.
— Нравится тебе или нет, но это одно из моих имен. В этой части страны и в это время года я пользуюсь именно им, другого пока нет. Жду ответного подарка.
— Женевьева, — сказала она тихо.
— Так зачем же ты пришла сюда, Женевьева де Ламорак? Отвечай правдиво — ведь теперь я знаю твое имя, и ты в моей власти. Только для того, чтобы спросить, почему я шатаюсь без спросу в твоих землях? Зачем ты тогда принесла с собой ключ от кандалов?
— Ты действительно колдун, — сказала Женевьева, опустив голову.
— Ну, это не так сложно догадаться, ты слишком сильно сжимаешь его в кулаке и прячешь за спину то и дело. Оружие — вот как свою замечательную шпагу — ты не стала бы прятать, а что еще может тебе понадобиться в камере? Ты почему-то решила меня освободить, но зачем? Вряд ли ты освобождаешь всех узников, которых твой отец сюда бросает.
— Мне показалось это неправильным. Ты… ты не сделал ничего злого.
— Мало кто из попадавших сюда делал что-то злое.
— Ты необычный. Ты совсем нас не боишься.
Скильвинг хмыкнул.
— Странное обоснование для доброго поступка, но это не значит, что я проявлю черную неблагодарность и откажусь от него. Давай сюда ключ, Женевьева де Ламорак, раз уж ты принесла его.
Она молча протянула ключ, недоумевая, как он собирается им воспользоваться — ведь его руки были прикованы к стене, а ноги к полу. Скильвинг, усмехнувшись, сделал какое-то неуловимое движение руками, и они выскользнули из кандалов в стене. К цепи на ногах он только прикоснулся, и одно из звеньев распалось.
— Я сохраню этот ключ, — спокойно скаазал он Женевьеве, глядевшей на него во все глаза и не способной вымолвить ни слова, — на память об одной странной девочке. Не боишься ли ты, что отец побьет тебя?
— Он никогда меня не бьет! — Женевьева так возмутилась, что снова обрела дар речи.
— Но ведь он не обрадуется, когда узнает, что ты меня выпустила? Что ты ему скажешь?
Женевьева неожиданно горько усмехнулась.
— Я скажу, что сама могла выбрать свой свадебный подарок!
Скильвинг поднялся на ноги и внимательно посмотрел на нее:
— Видно, ты не слишком радуешься этому событию? Не рано ли твой отец выдает тебя замуж?
— Мне четырнадцать! — возмущенно сказала Женевьева.
Скильвинг покачал головой.
— Ты еще совсем ребенок. Как твоя мать могла такое позволить?
— Моя мать умерла, — мрачно сказала Женевьева. — Я ее никогда не видела.
Она сама удивлялась, как она могла все это рассказать человеку, с которым первый раз заговорила полчаса назад. Наверно, он действительно колдун и получил над ней полную власть. Но она двигалась свободно и не чувствовала никакого страха.
Скильвинг снова покачал головой, впадая в глубокую задумчивость. Он снова полузакрыл глаз, шевеля губами.
— Четырнадцать лет назад… — сказал он наконец со вздохом. — Две тысячи восьмой, горькое время. И как же ты собиралась вывести меня за ворота замка, Женевьева? Твоему отцу ведь сразу бы донесли.
— Если ты умеешь заговаривать железо, то это не дает тебе право считать других совсем глупыми, — обиженно сказала Женевьева. — Мой отец сейчас сидит в кабинете со своим белоглазым дружком, а в это время он приказывает никому ему не мешать под страхом смерти.
— Белоглазым? — переспросил Скильвинг.
— Ну он такой противный, глаза совсем прозрачные, и весь дергается. Но отец от него почему-то без ума.
— Одет в ярко-синее? — задумчиво спросил Скильвинг. — И судорога на правой стороне лица?
— Ты его знаешь?
— Похоже, я в какой-то степени нашел то, что искал, — медленно сказал колдун. — Ну пойдем, проводишь меня, покажешь свой замок.
Она повела его через галерею — отчасти все-таки потому, что не хотела особенно попадаться на глаза слугам, а там всегда было пустынно. Так что им попалось всего две служанки, от испуга уронивших кипу белья, которую несли. Женевьева выразительно показала им свою шпагу, и начавшиеся вопли моментально стихли.
Следующим, кого они встретили, был Эрни. Этой встречи Женевьева по-настоящему боялась — она знала прекрасно, что если телохранитель вздумает отстоять волю графа, ей не выстоять в бою с ним и одной минуты. Но Эрни неожиданно отступил с дороги и молча поклонился.
— Здравствуй, Эрнегард, — спокойно и чуть насмешливо сказал ему Скильвинг. — Отдыхаешь от великих дел?
— Я вижу, что и вы… тоже это делаете, — ответил Эрни, слегка запнувшись. — Идите, госпожа графиня, я сам могу проводить вашего, гм… гостя.
— Вот еще! — возмутилась Женевьева, мало что понявшая из этого диалога, а она никогда не терпела, если ее пытались отодвинуть в сторону. — Откуда я знаю, куда ты его поведешь?
— Пусть девочка меня проводит, — спокойно сказал Скильвинг. — У нее это хорошо получается.