А на следующий день приехали Ронан и Лоциус, и появилось неожиданно столько дел, что было совершенно некогда думать о непонятных событиях прошедшего дня. Ближе к вечеру в кабинете Фарейры собралось совещание в узком кругу, на которое я был допущен как летописец и секретарь. А так кроме Ронана, Лоциуса, Фарейры и Гвендора никого не было. Фарейра то и дело прикладывался к большой кружке с пивом, снимая последствия прошлого вечера, пыхтел, отдувался и громко заявлял, что никогда больше не будет покупать коньяк у такого-то купца. Гвендор был таким же собранным и спокойным, как всегда, и глаза его смотрели настолько ясно и прямо, что я невольно начал думать, что вчерашняя сцена мне просто приснилась. В любом случае, если он и страдал от похмелья — то заметить это было невозможно, как впрочем и любые другие проявления его чувств и ощущений.
Тем более что Ронан был погружен в какие-то постоянные мысли, мало что замечал вокруг и был слегка рассеян, так что даже не стал укорять Фарейру за его бесконечные возлияния. Он сидел в кресле у камина и вместо того, чтобы просматривать лежащие перед ним бумаги, то и дело принимался скручивать их в трубочку, а потом торопливо разглаживать.
Лоциус в кресло даже не сел, а расхаживал по кабинету туда-сюда. Мне показалось, что его судорога стала еще сильнее, хотя в остальном он выглядел как всегда — безупречно одетый, волосы тщательно уложены, и еле различимый тонкий запах духов исходил от его кружевного воротника. Он подчеркнуто изящно раскланялся с Гвендором, и я ничего не мог прочитать в его прозрачных глазах, как ни старался.
Разговор никто не начинал — все вопросительно посматривали на Ронана и слушали бесконечные рассказы Фарейры о его тяжбах с купцами, которые все жулики и стяжатели. Лоциус мягко улыбался своей самой опасной улыбкой, а Гвендор хранил обычное сдержанное молчание.
Наконец Ронан оторвался от бумаг, небрежно швырнув их на стол.
— Ладно, мессиры. — сказал он, — делами командорств мы займемся потом. Сейчас у нас самый важный вопрос — орденское золото, потому что от него слишком многое зависит. Мы очень благодарны тебе, — он посмотрел на Гвендора. — за все, что ты сделал для Ордена. Но сейчас у нас есть шанс сделать еще больше. То золото, которое поступает с наших рудников сейчас, годится только на мелкую монету для айнских князьков. А если бы мы смогли выплавлять настоящее золото — благородный металл, достойный украшать властителей Валлены и Эбры, Орден смог бы по-настоящему управлять миром.
Его глаза загорелись, когда он произносил эти слова — видимо, он уже представлял армаду орденских кораблей, пересекающих Внутренний Океан, и склоняющихся в поклоне перед ним султана Эбры и герцога Валлены. Я невольно взглянул на Гвендора — тот чуть заметно пожал плечами.
— Магистрат изучил те формулы, которые ты используешь в своей лаборатории для выплавки золота, — продолжал Ронан, — и в общем все признали, что это единственно возможный путь, и что пока нам не найти другого. Но Лоциус недавно вернулся из айнских библиотек, и он утверждает, что есть еще одна формула, которая позволит значительно улучшить качество золота. Расскажи об этом подробнее, Лоциус.
— Чем рассказывать, мессир, я предпочел бы попробовать на практике, — отозвался Лоциус, поворачиваясь на каблуках. — Если господин Гвендор будет любезен настолько, что пустит нас в свою неприкосновенную лабораторию.
Гвендор как раз раскуривал короткую трубку и, казалось, был полностью поглощен выдуванием первых колец дыма. Он медленно вытащил мундштук изо рта и произнес, ни на кого особенно не глядя:
— Пока я не буду досконально знать, что именно вы собираетесь там делать, моя лаборатория останется для вас запертой.
— Лоциус! Гвендор! — воскликнул Ронан, подаваясь вперед. Он все-таки не вскочил на ноги, хотя был близок к тому. — Не забывайте, что речь идет о благе Ордена, а не о ваших взаимоотношениях!
— О мессир, — Лоциус низко поклонился, прижав обе руки к груди, — если бы я не стремился к благу Ордена, разве я приехал бы сюда? Я построил бы в Айне собственную лабораторию, привез бы туда образец руды и сделал бы свое золото, а потом предъявил бы его магистрату. Однако я отправился в Ташир, надеясь на помощь и сотрудничество со стороны господина Гвендора и полагая, что он в такой же степени, как и я, увлечен благом Ордена. Значит ли это, что я заблуждался?
— Покажите мне ваши формулы, — невозмутимо сказал Гвендор, не меняя выражения лица, — и я поверю в вашу увлеченность благом Ордена.
— Если я правильно вас понял, командор Альбы, — сказал Лоциус, дернув плечом, — пока что вы сомневаетесь в том, что руководит моим поступками?
Гвендор опять пожал плечами, ничего не ответив.
Судорога снова скрутила лицо Лоциуса, исказив его на мгновение до неузнаваемости, так что он был даже вынужден схватиться рукой за сведенное левое плечо. Некоторое время он тяжело дышал, пережидая приступ, но когда вновь заговорил, голос его звучал еще более сладостно, чем всегда.
— Мессир. — сказал он, — только ваше присутствие удержало меня от желания вызвать господина Гвендора на поединок, потому что он только что нанес мне самое страшное оскорбление, которое только возможно. Не говорит ли тот факт, что он произнес его с такой легкостью, о его абсолютном незнании орденских правил и обычаев?
Я слегка побледнел, закусив кончик пера. Действительно, единственная причина, по которой разрешались поединки, это если кто-то обвинял другого в пренебрежении к благу Ордена. Правда, поединок между членами магистрата — случай совершенно неслыханный, описываемый только в древней истории.
Гвендор не повел даже бровью.
— Мне кажется, что постоянные подозрения в мой адрес — достаточная причина сомневаться если не в вашем стремлении к благу Ордена, то по крайней мере в вашем здравом рассудке.
— Прекратите оба! — крикнул Ронан, поднявшись наконец с кресла.
Некоторое время в кабинете стояла тишина — Лоциус, слегка пригнувшись, не сводил глаз с равнодушного Гвендора, опустившего веки и казалось, ничего не видящего, кроме кончика своей трубки. Ее мерное посапывание и было несколько мгновений единственным звуком.
Наконец молчание нарушил Фарейра, который шумно вздохнул и заворочался в кресле. Было видно, что его рука сама тянется в направлении стоящего на столе бочонка, чтобы наполнить опустевшую пивную кружку, но под огненным взглядом Ронана он не решался это сделать.
— В конце концов, — сказал он, — если Дори… в смысле командор Альбы настаивает на том, чтобы увидеть эти формулы, то почему бы не показать их ему? Подумаешь, секрет какой. Я-то в этом ничего не понимаю, скажу сразу, так что давайте на них быстренько посмотрим и пойдем к столу. В честь вашего приезда, мессир, — добавил он поспешно.
Лоциус перевел свои прозрачные глаза на Фарейру — но того было сложно смутить, тем более что в этот момент он явно страдал одновременно от голода и жажды. К тому же силой он немного уступал Лоциусу.
Ронан величественно сел и милостиво улыбнулся Фарейре.
— Просьба командоров Ташира и Альбы представляется мне вполне обоснованной, — сказал он. — Поэтому я присоединяюсь к ней и в свою очередь прошу вас, Лоциус, не отказать мне.
Лоциус вновь стал воплощением изысканной вежливости.
— Я убежден, мессиры, — сказал он, — что только полное согласие наших действий послужит процветанию Ордена. Покорнейше прошу господина Гвендора простить мою вспышку, которая, впрочем, была вызвана только стремлением поскорее приступить к опытам, — Гвендор наклонил голову, но ничего не сказал, — а также предлагаю вам, мессир, и господам командорам ознакомиться с результатами моих исследований.