— Бенджамен! — голос Тревиса нагнал его уже у самой двери.
— Да, ваша светлость?
— Я не могу тебя удержать, — повторил Тревис с бесконечной тоской. — Но мне будет так тебя не хватать. Подумай, Бенджамен.
— Я думаю, что без меня ваша жизнь будет более спокойной.
— Послушай моего совета, не вмешивайся. Оставь все как есть. Значит, у этой девочки такая судьба. А если она ей не суждена — то она как-нибудь выкрутится. Она часто выходила невредимой из всяких ситуаций.
— Да, конечно, — сказал Ланграль с непонятной улыбкой. — Конечно, она выкрутится.
Уже спускаясь по лестнице, Женевьева поняла, что обстановка становится несколько напряженной. О перила опирались несколько гвардейцев, по площадке прогуливались еще трое. Она сделала несколько шагов и остановилась — на нижней ступеньке стоял человек в гвардейском мундире и слегка улыбался, подняв голову. Она легко узнала Моргана, хотя он выглядел странно без своего обычного костюма из ткани стоимостью с небольшой замок и бриллиантовых подвесок.
— Безмерно счастлив вас видеть, графиня, — сказал тот, делая приветственный жест. — Довольно странно, что вы так открыто разгуливаете по дворцу своего родственника. Видимо, вы совсем не боитесь за его репутацию.
Женевьева стиснула рукой перила. Взглядом она быстро проследила расположение гвардейцев за спиной — они взяли ее в довольно грамотное кольцо. Зато непонятное растерянное настроение, в которое она погрузилась, выйдя из кабинета, моментально исчезло, и она снова превратилась в готовое к прыжку животное. Верхняя губа слегка приподнялась — неплохо знавшие ее коллеги-телохранители и княжеские слуги в Айне поняли бы, что сейчас последует какое-то убийственное заявление.
— Вы тоже ходите по его дворцу, не скрываясь, ваше великолепие. И это портит его репутацию куда больше.
— Потрясающе! — сказал Морган, внимательно ее разглядывая. — За несколько дней ты наговорила мне больше дерзостей, чем все женщины за всю мою жизнь, но я готов тебе это простить. Можешь себе представить, мне это даже нравится.
— У вас странный вкус, ваша светлость. Одному из моих айньских князей тоже нравилось, когда его пинают сапогами и бьют плеткой. Только когда он предложил мне это проделать, я быстро устранилась.
Морган поднялся на несколько ступенек. Теперь он стоял выше Женевьевы и поэтому мог смотреть на нее слегка сверху вниз.
— Думаю, ты прекрасно понимаешь, что сейчас тебе не удастся так легко устраниться, как ты выражаешься?
— Почему же, — пожала плечами Женевьева. — Камера в Фэнге все еще свободна? Это довольно надежное убежище от вашего общества.
— Я перестал считать Фэнг надежной тюрьмой, — заметил Морган, слегка поморщившись. — Или, по крайней мере, я еще не нашел среди своих гвардейцев достойной кандидатуры, чтобы конвоировать тебя туда. Как оказалось, я не могу до конца доверять никому из них.
— Они просто следуют вашему примеру, монсеньор, не стоит их за это резко осуждать.
— Кстати, что ты сделала с Шависсом? Он до сих пор не может прийти в себя.
— У него, видимо, рассудок помутился от пьянства, — презрительно выпятив нижнюю губу, произнесла Женевьева.
— Одним словом, дорогая графиня, я убедился, что вы представляете серьезную опасность для душевного здоровья моей верной гвардии и более того, для спокойной обстановки на улицах вверенного мне города. Ввязываетесь в драки, — он укоризненно поджал губы, — общаетесь с сомнительными людьми. Я принял решение на некоторое время изолировать вас от общества.
— Какое же место вы подобрали для этой цели, раз Фэнг вас не устраивает?
— Пожалуй, лучше всего для этого подойдет мой охотничий домик в нескольких милях от Круахана. Там довольно мило, графиня, вам должно там понравиться.
Широко раскрыв глаза, Женевьева посмотрела в лицо Моргана. На его лице застыла странная улыбка — видимо, он старался сделать ее нежной, но для человека, который многие годы ограничивался небольшим набором чувств, это было непросто. Поэтому она выглядела неудачной и даже несколько отталкивающей.
— Видимо, вы слишком много работаете, монсеньор, — произнесла Женевьева, слегка поморщившись. — У вас начинаются перебои с памятью. Несколько дней назад вы уже делали мне подобное предложение и в принципе должны помнить мой ответ.
— Я его помню, — ответил Морган, в свою очередь несколько нахмурившись. — Но я его просто не принимаю. Своим ответом ты хочешь причинить себе зло, а я этого не хочу.
Женевьева чуть попятилась назад и прижалась к перилам.
— Вы утверждали, что являетесь противником насилия, монсеньор.
— Знаешь, — сказал Морган, окидывая взглядом ее фигуру, — когда я смотрю на тебя, мне уже это как-то неважно. Странно, правда? Я сам не понимаю, что ты со мной делаешь. Но ни к одной женщине я никогда так не стремился, как к тебе. А ты можешь легко представить, сколько женщин начинали расстегивать платье, только войдя в мой кабинет.
— Лучше уж я не буду этого представлять, у меня слишком богатое воображение. Меня может затошнить.
— Помолчи, — Морган положил руку ей на плечо. — Неужели тебе безразлично, что я тебе говорю? Весь Круахан лежит у моих ног, как ковер, и я могу наступать, куда хочу. А я волновался, как мальчишка, перед тем как тебе это сказать. Я чувствую к тебе что-то особенное, понимаешь?
— К сожалению, монсеньор, я никогда не была понятливой в таких вещах, — сказала Женевьева, пожав плечами. — А когда начинала понимать, было только хуже. Спросите у Ваан Эггена.
Морган опять улыбнулся. Теперь улыбка гораздо больше ему подходила — в ней была самонадеянность, смешанная с какой-то слащавостью.
— Не бойся, я не повторю его судьбы. Я заблаговременно уберу все бутылки и вообще все тяжелые предметы.
Он оглянулся назад, на подающего ему знаки гвардейца.
— Прошу простить, графиня. Я должен все-таки ненадолго осчастливить собравшихся своим присутствием. Не думайте, что у вас получится бежать — дворец окружен. На каждый метр ограды приходится по одному гвардейцу. А пока не стесняйтесь, чувствуйте себя свободно. Если вы вдруг захотите с кем-то попрощаться — пожалуйста, я не буду вам мешать.
— Мне не с кем прощаться, — сказала Женевьева, отворачиваясь. — У меня нет друзей в Круахане.
Морган усмехнулся. Потом поднял руку, желая потрепать ее по щеке, но что-то в ее взгляде его остановило. Тогда вместо этого он небрежно поклонился и отправился вверх по лестнице, сопровождаемый гвардейцами.
— Мне кажется, что вы не совсем справедливы, графиня. Я знаю по крайней мере нескольких ваших друзей в Круахане.
Голос доносился снизу из-под лестницы. Вздрогнув, Женевьева резко перегнулась через перила. На самой нижней площадке стоял Ланграль со своим обычным хладнокровно-безразличным выражением лица. Если бы не голос, произносивший эти слова — низкий глубокий голос, который она теперь узнала бы всегда, — она решила бы, что ей все это померещилось. Но Ланграль был самый настоящий, такой же, на кого она смотрела в щелку портьеры в кабинете Тревиса. Рядом с ним из-под лестницы выглядывал Берси, взиравший на Женевьеву снизу вверх с восторженным выражением в распахнутых голубых глазах. Его взгляд напомнил ее собственный, каким она смотрела на Ланграля, и она невольно нахмурилась. Третьим был, разумеется, Люк, раскланявшийся очень изящно, но почему-то Женевьеве показалось, что он наполовину отсутствует.
— Вы все слышали, — сказала она безнадежно.
— На этой лестнице очень интересно разносятся звуки, — спокойно заметил Ланграль. — Если стоишь внизу, то прекрасно слышно, о чем разговаривают на верхней площадке.
— Тогда, наверно, вы понимаете, граф, что называться моим другом сейчас очень невыгодно? Я, конечно, благодарна вам, но предлагаю забыть о ваших словах, пока не поздно.
— Ни за что! — горячо воскликнул Берси, взмахнув рукой. — Вы еще нас плохо знаете!