— Большое спасибо!
— Счастливого пути! — Синеглазая дежурная проницательно заглянула мне в глаза и ободряюще улыбнулась на прощание.
Тяжело вздохнув, я повернулся к лестнице, собираясь уходить, и тут заметил стоящих неподалеку людей. Я не заметил, как они поднялась на веранду, и сейчас растерялся, увидев их здесь. Остановился около кабины визиофона, не зная как поступить: толи убежать сломя голову, толи подойти ближе. Почему-то подумалось, что эти молодые ребята уже знают обо мне все, все, что произошло в Монастырском ущелье. От этих мыслей на душе стало еще тяжелее. Захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть куда-нибудь, чтобы не встретить их презрительных взглядов. Но ребята тихо беседовали между собой, не замечая меня, укрывшегося в тени кабины. Они не спеша, прошли вглубь веранды и остановились там, около перил ограждения.
Воспользовавшись моментом, я поспешил уйти отсюда. Быстро сбежав по лестнице, я выскочил из павильона под тень приземистых кедров, и зашагал прочь от этого места.
Святое небо! Как жить дальше? Как я покажусь на глаза товарищам из института, если даже в присутствии совершенно незнакомых людей чувствую себя невыносимо? Нет, я даже не могу себе представить, как приду в институт, как посмотрю в глаза Бебе, Артуру и другим… Хотя, у Бебы я возможно и найду понимание… Нет, нет! Она тоже никогда не простит меня! А завтра всему Городу станут известны моя подлость и малодушие, станут известны всей Земле! И повсюду меня будут встречать презрительные холодные взгляды и недобрый шепот в след: «Смотрите! Этот человек убил своих товарищей! Позор ему и вечное проклятие!» Уже завтра весь мир станет для меня чужим!..
Я остановился и в ужасе схватился за голову. Как быть? А Юли?.. Нет, только не она! Объяснение с ней будет самым тяжелым и страшным для меня… для нас обоих. И ее я теперь потерял, потерял навсегда! Поэтому скорее, скорее уйти, исчезнуть из этого мира — светлого и счастливого — затеряться среди звезд, чтобы не бросить тень порицания и на свою любимую. Пусть это будет моим наказанием за содеянное. Пути к прошлому отрезаны навсегда!
Мы сидели с Владом Стивом под раскидистыми вишнями в его саду, сидели, молча, не глядя друг на друга. Солнце стояло высоко в зените, но мне казалось, что оно совсем не греет, а даже наоборот. Стив, склонившись вперед и упершись локтями в колени, чертил на песке тонким прутиком какие-то линии и круги. Рука его двигалась неуверенно и медленно. Было видно, что думает он совсем о другом, и от этого рисунок на песке становился все более неопределенным. Некоторое время я безучастно следил за его движениями, прекрасно понимая, как ему сейчас тяжело, наверное, тяжелее, чем мне. Ведь он верил в меня, а я предал его, не оправдал его надежд. Но я не мог не придти к нему. Он был мне, как отец, и у него я надеялся найти поддержку, так необходимую мне сейчас.
И вот мы сидим рядом и молчим. Хорошо, что в доме нет Юли. Я не знаю, как бы все обернулось, если бы она была здесь. Стив знает о случившемся. Она не знает ничего.
— Что ты думаешь делать дальше? — вдруг спросил он, не оборачиваясь и не меняя позы.
Я промолчал, не зная, что ответить своему начальнику. Сказать правду не поворачивался язык, а врать не хотелось и не имело смысла. Стив задумчиво очертил на песке круг и воткнул в центр его свой прутик. Сказал все так же негромко:
— Ты понимаешь, что теперь тебя ждет суд?
Голос его был спокоен, но я чувствовал напряжение, которое он с трудом скрывал.
— Да, понимаю… Я готов к этому.
— Готов?
Стив поднял на меня потускневшие глаза. Он хотел еще что-то сказать, но замолчал. Снова отвернулся, глядя в песок. Я знал, о чем он хотел меня спросить, но Стив молчал, молчал и я. У меня больше не было сил ни о чем думать. Я закрыл лицо руками и опустил голову. Вдруг почувствовал, как тяжелая рука моего начальника легла мне на плечо.
— Сынок!
Я вздрогнул от неожиданности. Поднял на него глаза. Он смотрел на меня с тоскливой грустью, но лицо его смягчилось.
— Ты совершил непоправимую ошибку, — медленно заговорил он, казалось, с трудом произнося слова. — Работник ОСО допустивший гибель людей, не сумевший защитить их жизнь, должен быть осужден первым — непререкаемо и сурово! Часть твоей вины лежит и на моих плечах. Никто и никогда не снимет ее с меня… Но мы — ты и я — простые люди. Нам свойственно ошибаться, поступать неверно, совершать глупости и безрассудные поступки. Мы с тобой не боги — холодные, надменные и рассудительные. Мы созданы из плоти и крови. Я хочу, чтобы ты понял это, и еще я хочу, чтобы ты знал — мое сердце всегда будет с тобой!