В его словах мне вновь послышался упрек, напоминание о случившемся в Монастырском ущелье. Ведь именно я не смог выдержать испытание властью, возложенной на меня, погубив жизни доверившихся мне товарищей. И вот я смят, раздавлен, уничтожен! И хотя Влад Стив вовсе не упрекал меня в этом, его слова я воспринял именно как упрек. От этого на душе стало совсем гадко и невыносимо. Как же так? Ведь не о себе я сейчас думаю! Не хочу я, чтобы Юли страдала из-за меня! Как же он этого не понимает, мудрый мой начальник, которому я всегда верил с полуслова?
— Конечно же! Конечно, я ответственен за Юли! Именно поэтому я не хочу, чтобы мой позор лег и на нее. Я не хочу ломать ей жизнь ради каких-то иллюзий!
— «Иллюзий»? — Стив невесело усмехнулся. — Любовь ты называешь иллюзиями?
Я замолчал, отвернулся в сторону.
— Значит, ты заботишься о Юли, даже не спросив, нужна ли ей такая забота? Не хочешь жертвовать моей дочерью ради вашей любви, которую называешь «какими-то иллюзиями»?.. А может, и не было у тебя этой любви?
Я быстро посмотрел на него. Его слова больно задели меня, разбередив кровоточащую рану на сердце.
— Я люблю вашу дочь! — твердо сказал я. — Люблю всем сердцем и душой, и готов в любую минуту отдать за нее жизнь!.. Но мы должны расстаться… Для себя я все решил.
Глаза Стива стали печальными.
— Ты говоришь, что решил для себя, значит, решил и для нее! А согласна ли она с твоим решением? Ведь если ты любишь ее, а она любит тебя, то вместе вы неделимое целое, где каждый не может существовать без другого. Тогда решая за себя, ты решаешь и за Юли!
— Как все просто! — грустно усмехнулся я.
— Вовсе нет, Максим! Вовсе нет! — печально ответил Стив. — Такова наша жизнь: твоя, моя, сотен, тысяч таких, как мы с тобой. А жизнь не бывает простой никогда!
Он замолчал, глядя куда-то поверх моей головы, словно оценивая сказанное. Затем, снова остановил на мне свой взгляд.
— Что же ты намерен делать дальше?
— Я не могу оставаться на Земле… это невозможно для меня… и вы должны меня понять! Если мне позволят, я улечу в какую-нибудь отдаленную колонию Трудового Братства, где никто и никогда не узнает обо мне.
— Улетишь с Земли? — задумчиво повторил Стив. — От кого ты хочешь бежать, Максим? — Он прямо взглянул мне в глаза. — От себя?.. От людей, окружающих тебя?.. От общества, вырастившего и воспитавшего тебя?.. Или ото всех сразу?.. А как же Юли? Что будет с ней? Ты подумал об этом?
— Не знаю…
— Неужели ты можешь так легко бросить ее? Это же будет предательством с твоей стороны!
— У меня нет другого выхода! — упрямо сказал я.
— Как ты не прав, Максим! Не прав и жесток! — сокрушенно покачал головой Влад Стив.
— Поймите же, я не имею права делить с ней свой позор и горе! Это не справедливо!
— Имеешь! Если ты любишь ее, то имеешь такое право! — твердо сказал он. — Сынок! Прошу тебя, подумай еще раз обо всем. Может быть, тогда ты поймешь, что можно поступить иначе… Я не стану препятствовать тебе. Скажу только одно: сломать свою судьбу легко, так же, как и разбить сосуд любви, но вот склеить его будет очень сложно.
Он замолчал, и мне показалось, что в глазах его блеснули слезы. Ошеломленный, я хотел, было сказать ему что-нибудь еще, но экран погас, оставив меня одного.
Какое-то время я стоял у визиофона в странном оцепенении. Разговор со Стивом спутал и без того путаные мысли. Очнувшись, я подошел к окну, слегка нажал крохотный рычажок в стене — рама бесшумно повернулась на горизонтальной оси. Порывы свежего ветра ворвались в комнату, обдали лицо бодрящей волной, растрепали волосы. Взметнулись испуганными белыми птицами прозрачные занавеси на окне. В саду, вторя ветру, мерно кивали тонкие ветви сирени, на клумбах трепетали и вздрагивали бутоны роз и георгин. При виде их мне вспомнилось совсем недавнее время, когда вот так же пышно цвели розы на клумбах в Садах Любви, и робкий вечерний ветерок разносил вокруг пьянящий аромат. Мы брели, обнявшись с Юли сквозь цветочные заросли, совершенно одни, не зная печалей и забот. Нам казалось, что весь мир создан только для нас двоих…