— Где ты была?
— У подруг, — коротко бросила она, по-прежнему не глядя на меня.
— Но тебя не было целый день! Что-нибудь случилось?
Я внимательно смотрел на нее.
— Ничего, — коротко ответила она.
Несколько минут мы молчали.
— Но тебя же не было целый день! — не выдержал я.
— Ну и что? — Она, наконец, посмотрела мне в глаза — холодно и бесстрастно. — Я же вернулась! Со мной ничего не случилось. Успокойся и не устраивай сцен!
Илви поставила пустой стакан прямо на пол около дивана и улеглась на постель, всем своим видом показывая мне, что собирается спать. Что ж, как хочешь! Я не стал больше приставать к ней с расспросами, погасил свет и отвернулся к стене. Но уснуть я так и не смог, как не старался. Илви, похоже, тоже не спала, только делала вид, что спит. В голову мне лезли нехорошие мысли, путались, рождая в душе неясные чувства. На следующий день все повторилось снова. Она ушла куда-то, едва только взошло солнце, и не возвращалась на протяжении всего долгого дня. Закат я встречал один, сидя на выступе фундамента домика и прислонившись спиной к его теплой стене. Солнце медленно проваливалось в кровавый костер южного неба, а длинные плоские облака тяжелыми плитами спускались к далекому горизонту, осыпаясь в багровое море песчаными берегами.
Тяжело вздохнув, я посмотрел на большой дом в конце лагеря, в котором все еще жил Эвид. Последние два часа я не сводил с него глаз. Илви была там, в этом я почти не сомневался. В душе моей вспыхивали и боролись незнакомые противоречивые чувства, усиливавшиеся с каждой минутой. Чтобы прогнать их, я уселся прямо на землю, скрестив ноги и положив руки на колени. Закрыв глаза, я мысленно собрал все свои мысли в один маленький клубок и положил его справа от себя, затем так же мысленно я собрал все чувства, владевшие мной, и положил их слева от себя. Глубоко и медленно дыша, я посидел так некоторое время, пока внутри у меня не разлился поток белого живительного света.
Когда я снова открыл глаза, уже совсем стемнело и последние искры догоравшего заката затерялись среди звезд. Я поднялся с земли, собираясь идти в дом, но тут на севере заметил странный проблеск яркого света. Вначале мне показалось, что это просто упавшая звезда мелькнула на темнеющем небосводе, но, присмотревшись хорошенько, я понял, что ошибся. Днем в этом месте горизонта всегда просматривалась зубчатая темная полоса то ли леса, то ли далеких гор. А сейчас там, в мрачной черноте неба мелькал крохотный огонек света, словно, далекий маячок звал одинокого путника в тихую спокойную гавань. Вот он сделал над горизонтом широкий круг, и сердце мое подскочило до самого горла. Что это? Галлюцинация? Может быть, я надышался ядовитыми испарениями болота или сплю? Я ущипнул себя и, почувствовав острую боль, понял, что все наяву. Таинственный огонек все еще висел над далеким горизонтом. Нужно было как-то определить направление на него, но все навигационные приборы находились на моем скафандре, а бежать за ним в домик было бессмысленно. Я задрал голову — в небе надо мной змеились незнакомые линии созвездий, тусклые холодные звезды в бездонной черноте навевали тоску и чувство одиночества. Можно было бы сориентироваться на наше Солнце, но оно никогда не появлялось на этом небе, скрытое угольно-черным пятном туманности на востоке. Да и движение самой красной звезды, летевшей в пространстве навстречу неизвестности, с течением времени заметно смещало положение звезд на небе этой планеты.
Я снова взглянул в сторону загадочного маячка. Он дрогнул и снова пошел по дуге в обратную сторону, вскоре утонув во мраке невидимого горизонта. За спиной у меня послышались чьи-то шаги. Я обернулся и увидел, как из темноты, мягко ступая, вышла Илви. Она сразу заметила меня и остановилась в недоумении.
— Максим? Что ты здесь делаешь?
— Гуляю.
— Гуляешь? — Илви удивилась еще больше, не обратив внимания на язвительность моего голоса. — Максим! Здоров ли ты?
— Вполне! Здоров, как никогда!
Я повернулся к ней спиной и вошел в дом. Она вошла следом. Не раздеваясь, я улегся на свой матрац и, закинув руки за голову, уставился в потолок. Некоторое время Илви внимательно наблюдала за мной, потом села рядом.
— Максим! Давай поговорим?
— А есть о чем?
Я посмотрел ей в глаза: в глубине их ясно читалось тревожное смятение.
— Нам есть о чем поговорить, — сказала она, опуская глаза. — Ты же сам знаешь… Все в жизни течет по определенным законам, и не всегда мы можем изменить эти законы, даже если очень этого хотим…