Внизу, на площади Совета ровные ряды серебристых деревьев расходились широкими аллеями к блестящим на солнце узким линиям каналов, прочертивших парковую зелень на юге, где они сливались в огромный комплекс озер и ступенчатых водопадов, и омывали величественный Храм Славы. Золотистые купола его на взмывавших над лесом башнях горели в лучах восходящего солнца победным пламенем.
Я специально поднялся по наружной галерее, чтобы полюбоваться грандиозной панорамой. Громадные жилые дома-поселки, театры, музеи, Дома Искусств и Отдыха, спортивные сооружения, парки, рукотворные озера и каналы, транспортные узлы, посадочные площадки гравипланов, станции магнитных поездов, фабрики и заводы, тихие коттеджи и уютные сады — все это именовалось теперь Городом — столицей объединенной Земли, которая раскинулась на многие сотни квадратных километров от Уральских гор, до Средиземноморского побережья. Она не была похожа на душные и тесные города из стекла и бетона, возводимые людьми в прежние времена. Она была наполнена светом, чистым воздухом, зеленью деревьев, счастьем и радостью людей, живших в ней.
Я отыскал взглядом сверкающий белизной шпиль нашего института, и в памяти сразу же возникло лицо Бебы Арчер, ее горевшие возбужденной радостью глаза, неожиданно потухли, когда она услышала от меня историю Дивии Рана. Беба долго молчала, после чего вопрошающе посмотрела на меня и спросила: «Как же такое может быть, Максим? Разве это возможно в наше время?» Губы ее задрожали, а на глазах появились слезы, которые она пыталась скрыть от меня. А я не знал, что ответить ей и поэтому постарался сменить тему разговора. Некоторое время мы обсуждали дела в институте. Она рассказывала мне о ребятах и о последних новостях на работе. Беба немного оживилась, когда поведала об окончании детальной проработки метода «восходящих ступеней» применительно к нашему институту. Все вышло очень удачно, и на совете самоуправления этот метод единогласно одобрили. Я слушал ее звенящий голос, наблюдал за ее живым подвижным лицом, и видел, что она никак не может отделаться от воспоминаний о происшествии в Гималайском институте. Да я и сам сейчас не мог думать ни о чем другом.
Взглянув в последний раз на пробуждающийся Город, я спустился по винтовой лестнице, этажом ниже и вошел в длинный широкий коридор. На мое удивление, в кабинете Влада Стива уже сидела Тосико Вэй. Она окинула меня оценивающим, насмешливым взглядом, словно ища подтверждения каких-то своих догадок. И мне сразу же вспомнился вчерашний день, который я провел с Юли. Стало почему-то неловко, и мне очень захотелось, чтобы сейчас здесь был наш начальник. Его присутствие придало бы мне большей уверенности.
Не зная чем заняться, я прошелся вдоль ряда экранов на стене, и остановился около окна, разглядывая на стекле свое смутное отражение, и, стараясь не замечать сидевшую за столом девушку. Конечно же, мое невнимание к Тосико было верхом неприличия, и она не преминула мне напомнить об этом.
— Послушай, Новак! Тебе не кажется, что оконная рама не заслуживает столь пристального внимания, какое ты стараешься оказать ей?
Я повернулся к ней и, окунувшись в ее темные глаза, понял всю нелепость своего поведения. Голос ее был насмешливо холоден.
— Что ты имеешь в виду?
Я чувствовал себя неловко и обескуражено, но постарался придать своему голосу рассеянно-удивленные интонации. Правда, это не очень-то у меня получилось. Это я понял, заметив, как по губам Тосико пробежала презрительная улыбка.
— А ты не догадываешься? — сухо бросила она. — Просто, я давно хочу ответить для себя на один вопрос.
Она приостановилась, искоса глядя на меня.
— На какой?
— Интересно, ты со всеми девушками так же робок, как со мной? Я тебя чем-то пугаю? Или ты влюблен в меня?
Она испытующе посмотрела мне в глаза. В зрачках ее застыла холодная ирония. С чего это она завелась с самого утра?
— Почему ты так решила?
— Я давно наблюдаю за тобой, Максим… — Тосико опустила глаза, рассматривая свои руки, лежащие на столе. — С того самого дня, как мы работаем вместе… И вчера я сделала для себя один очень примечательный вывод.
— Какой?
— За все это время ты ни разу не проявил ко мне даже ничтожного внимания! Как к женщине, конечно. Что это? Недостаток воспитания? Плохая наследственность? А, Новак?
Ее слова больно задели меня. В них прозвучала обида и явная издевка. Это было так не похоже на Тосико. От ее слов я почувствовал себя еще более неловко.