А забавно слушать его речевки, достоверно зная, что он из себя представляет...
А интересно, что ему нужно? Какие у него мотивы? Что им движет по жизни? Что заставило его установить «жучок» в кабинете начальника? Простое любопытство? Деньги от каких-то структур? Или что-то посерьезнее и посложнее? Нет ответа...
Кстати, он после внезапной кончины... «Устранения» то бишь... Михаила Омельченко стал единственным претендентом на пост первого секретаря ЦК РКП — в перспективе... Видимо, не такой уж и далекой...
После Жарова высказалось еще много людей. Гражданская панихида продолжалась довольно долго...
И вот гроб закрыли крышкой и начали заколачивать.
Жаров вдохновенно, широко раскрывая рот, затянул громовым голосом:
Люди подхватили. Те, кто не помнил слов, стали доставать смартфоны и смотреть...
Гроб начали опускать в могилу...
Пение становилось всё громче...
— Прощай, товарищ! Мы будем помнить тебя всегда! Ты будешь жить вечно в наших сердцах! Мы высоко поднимем и понесем дальше выпавшее из твоих рук знамя! — пафосно провозгласил Жаров.
В наступившей после этих слов тишине слышалось рыдание Оли, всхлипывание матери Миши, горестные вздохи Зинаиды Ивановны, обнявшей дочь за плечи.
Заглушая стук мерзлых комьев земли, люди запели «Интернационал».
Колонны «призраков» продвигались шаг за шагом под огнем врага.
Украинские минометы начали работать за несколько сот метров до поселка 8 марта. Полетела шрапнель.
— ... ! — воскликнул Миша Омельченко, молодой ополченец из Донецка, помощник машиниста, прибившийся месяц назад к легендарной бригаде.
Что-то летящее чиркнуло по щеке, по касательной. Из глубокой раны в районе левой скулы стала обильно сочиться кровь — и литься на куртку и на снег.
Миша присел.
— Берегись, берегись, ... ! — закричали более опытные однополчане.
Кое-кому повезло меньше, чем Омельченко, — несколько бойцов лежали, сраженные неприятельским огнем. Пришлось вытаскивать раненых.
Всё вокруг было в дыму. Это минометчики «Призрака» предусмотрительно подожгли дома на окраине поселка. Завеса затрудняла работу украинским артиллеристам.
Не обращая особого внимания на кровоточащую рану, Миша, с автоматом в руках, вместе со всеми продолжал, увязая в снегу, рваться вперед, через частный сектор.
Враг был выбит из поселка спустя несколько часов...
Рана болела сильно, пульсировала, жгла огнем — так, что не хотелось лишний раз ни говорить, ни жевать. В бою практически не чувствовалось, а сейчас, спустя несколько часов, накатило по полной. Впрочем, это он еще легко отделался.
Теперь на лице — толстый тампон под пластырем, во всю щеку. И так на много дней. А потом, когда заживет, — шрам на всю жизнь. Впрочем, шрамы красят мужчину. Девушкам будет нравиться...
Зашел Добрый. Приветственно махнул отдыхавшим бойцам.
— Ну что? Так себе городишко, скажу я вам. Ни света тут нет, ни воды. А вместо фонарей дома горят...
До полного освобождения Дебальцева оставалось пять дней.