— Да, действительно, большевики, коммунисты непобедимы в принципе. Но и у них есть ахиллесова пята — это они сами, вернее, их же лжесоратники-оборотни и их недооценка такой опасности. Да, настоящих большевиков могут победить лишь те, кто до поры до времени таковыми прикидывается. Сначала такие действуют под маской, под ложным флагом коммунистов, отодвинув в сторону коммунистов истинных, активно подрывают народную власть, не забывая приписывать свои подлости именно настоящим большевикам. А потом, когда всё готово, демонстративно от коммунизма отрекаются и присваивают общенародное достояние. А тех коммунистов, которые не изменили идее, лишают даже формального статуса, до поры до времени нужного как прикрытие, — или вообще уничтожают. Но именно поэтому вы не смеете называть себя большевиками. Вы никогда ими не были. Вы вероломные оборотни, изначально отрекшиеся от большевизма, от служения народу, напялившие на себя лживые маски. А такие, как мы, — истинные большевики, пусть даже у нас сейчас нет силы и авторитета.
— Во-от, — удовлетворенно протянул Беляков. — Нет силы, сами же и признались, никто за язык не тянул. Вы — бессильны и жалки, какие бы прекрасные идеи ни изрекали, как бы ни желали честно и бескорыстно служить, как вы выражаетесь, народу. А власть-то — у нас! И только у нас, пусть даже мы убийцы, грабители, насильники и вообще людоеды. И это — определяющий критерий. Власть! И этим всё сказано!
— Ваша власть — падёт, а вы — умрёте, — спокойно, не повышая голоса и глядя в глаза Белякову, сказал Смирнов и улыбнулся.
— И это говорите вы? Мне? Я всесилен, я могу любого человека лишить жизни, и мне ничего за это не будет. В моих руках такие богатства, какие вам и не снились никогда. А ты? — начальник КОКСа, распаляясь, перешел на фамильярный тон. — Ты жалкий бесправный узник, избитый, запертый в клетке, жрущий баланду! Я в любой момент могу приказать подвергнуть тебя пыткам, искалечить, убить! За мной — сила! Сила! И власть! Понятно?! Власть! Власть!
— Заключенные, узники, рабы — это вы. Вы — рабы своего грязного скотства, своей необратимой деградации, своего беспрецедентного предательства. А я — свободен от рождения. Потому что я родился в свободной стране, и ее никому у меня не отнять, она со мной будет всегда, до самой смерти. Вы можете сделать с моим телом всё, что угодно, но свободными навсегда останется мой ум, мои мысли и моя воля. За вами, как вы утверждаете, сила и власть, но это — сила и власть заведомых преступников, злодеев, маньяков. За мной же — правда и справедливость, добро и человечность, любовь к людям и вера в разумное будущее цивилизации, — произнес Иван.
— Нет, вы видели? — захохотал Беляков. — Честно говоря, я первый раз с таким сталкиваюсь. Словно персонаж из «Молодой гвардии» какой-то, даже забавно...
— Первый? Правда? — спросил пленник.
Беляков как-то странно на него посмотрел и промолчал. Начальник КОКСа вспомнил отца Смирнова — как тот плюнул ему прямо в глаза. Конечно, признаться в той расправе сейчас было нецелесообразно. Иван, со своей стороны, тоже не стал выдавать себя.
— Вы будете на нас работать? — вдруг без какого-либо перехода спросил Беляков.
— В каком смысле?
— Осведомлять, что происходит в левом движении, в радикальных, протестных организациях. Влиять, насколько это возможно, на их позицию, на их решения.
— Нет.
— Что?
— Вы не расслышали? Нет.
— Если вы откажетесь, мы вас упрячем за решетку на полную катушку. На много лет. Вы состаритесь, когда выйдете. Если выйдете, конечно. Подумайте хорошо.
— Вы действительно всех по себе меряете? Вы лишили меня — да что меня, вы весь народ лишили будущего, всё человечество — и вы хотите, чтобы я стал вашим холуем? Вы серьезно?
Беляков вздрогнул. Похожие слова сказал перед казнью отец этого фанатика...
— Вы очень пожалеете о своем отказе. Очень.
— Я и не жду пощады. Умирать рано или поздно придется всем. Вопрос только, когда и как. И какая память останется потомкам. Вы говорите, что намереваетесь меня судить за «государственную измену»? А не вы ли сами изменили Родине? Нет, это я буду вас судить. Я вас обвиняю в том, что вы, убив нашу страну и социальный строй, отняли у людей сам смысл жизни. В том, что вы вновь, спустя семь свободных десятилетий, сделали девяносто девять процентов субстратом, обеспечением для шкурных прихотей одного процента. В том, что вы мыслящих, от природы наделенных даром разума людей превращаете в скот. Практически это выразилось в том, что вы лишили собственности целый народ. Собственности, которая обеспечивала каждому безбедное существование, позволяла нормально жить и растить детей. Вы эту собственность разделили узким кругом между собой, поставили себе на службу и тупо прожираете. Вы большинство людей превратили в нищих, в рабов, обязанных вас обслуживать, удовлетворять ваши низменные вырожденческие похоти. Это всё привело к вымиранию народа. Народа, по закону наделенного правом собственности на то, что создано его руками. Вы знаете, что это такое? Как юрист я заявляю, что это — геноцид.