— Некоторым очень не нравится спокойствие. В этом году может быть очень жарко, — немного помолчав, сказал полковник.
— В смысле? — спросила Вика.
— Змагары. БЧБ. Будут на волне президентских выборов в очередной раз пытаться Батьку сковырнуть. Есть опасения, что серьезно и с размахом — хотя некоторые коллеги и смежники уверены... или надеются... что обойдется, как и раньше. Но в любом случае хрен у них что получится. Правда, ребята?
— Не выйдет! — сказал Саня, офицер-танкист.
— Защитим! — подтвердила его жена Ира, офицер сил специальных операций.
— Ну а на тебя, Макс, очевидно, придется первый удар при любых сценариях, — сказал отец. — Не подведешь?
— Ты что, пап? Нет, конечно, — сказал он. Посмотрел на Наташу, она ему ободряюще улыбнулась. — Будет, как на Майдане?
— Да, могут попытаться по схожему варианту, хотя бы для пиара, — подтвердил полковник. — Только никто им не позволит встать лагерем и гадить, сразу прогонят. Поэтому, думается, скорее карусель летучих уличных протестов, с той или иной степенью ожесточенности... Да, главное отличие от Украины в том, что наш — не сольется.
— Значит, и мы будем стоять, — уверенно сказал Максим.
На днях его, наконец, приняли в минский ОМОН. Сейчас шли рутинные хлопоты по переводу и адаптации на новом месте. Собственно, по этому значимому для биографии случаю все и собрались за столом в воскресный день.
— И тебе, Надюш, видимо, поработать придется. Применить закон в отношении тех, кто попрет... А их будет много... — добавил Григорий Валентинович.
Жена вздохнула.
— А чего хотят эти... как их... змагары? — спросила Вика.
Полковник немного подумал и ответил:
— Чтобы у нас в Беларуси появились «хозяева жизни», и они могли бы вот точно так с обычными, простыми людьми расправляться, как с вами... те... Вот этого и хотят. Если коротко. Я их в свое время собственноручно отстреливал, как бешеных собак, и не жалею об этом, и не скрываю... Так-то они незаметны у нас, но есть в любом, даже самом благополучном обществе. В нашей республике у них руки коротки, поотрывали давно. Но — мечтают, мечтают... Как людей давить будут, гнобить, грабить, насиловать.
— Согласен, Гриш, — сказал профессор. — Редкостные мрази. Фашисты.
— Угу, — подтвердил полковник. — Но они не пройдут. Как говорится, но пасаран.
— Значит, глухо? — спросил Иван адвоката.
— Да. Тут прямая директива, это очевидно, — подтвердила Кристина Владимировна. — Я, конечно, буду доказывать суду всю абсурдность обвинений, но ничего не гарантирую. Процесс, разумеется, закрытый, засекреченный.
— Да, знаю. Я сам с недавних пор юрист, правда, только по диплому, непрактикующий. Я в шоке, коллега. Не знал, что так обернется, если честно.
Следствие близилось к концу. Смирнова обвинили в государственной измене в форме выдачи гостайны иностранцам. Государственная тайна — это тот факт, что Жаров — законспирированный агент КОКСа. А иностранцы — это гости съезда РКП из-за рубежа, которые тоже смотрели удостоверение «крота» наравне с остальными.
Да, Иван не был допущен к секретам. Но, по утверждению следствия, он был обязан понимать, что на раскрытие личности сотрудника спецслужб у него нет права. Это, мол, и так должно быть ясно. Найденное удостоверение он, очевидно, должен был послушно сдать в «контору», да еще и подписку о неразглашении дать?
Как всё же обернулось... Ведь эти злодеи уничтожали СССР под лозунгом борьбы против какого-то там «тоталитарного наследия», обличали репрессии. А как их власть утвердилась, так везде и всюду... эти самые прослушки, обыски, запреты, доносы, заведомо абсурдные обвинения, выбивание признаний из подследственных, нулевой процент оправдательных приговоров. Но нынешние массовые политические репрессии — уже в интересах антисоветчиков. Как говорится, эти репрессии — тех, кого надо, репрессии. Карательная система — инструмент в руках господствующего класса. Инструмент подавления. А господствующий класс — это те, кто отнял у народа его имущество и присвоил себе, кто делит между собой доходы от него.
Нынешняя Россия в правовом аспекте — это мир, придуманный Кафкой, думал Иван. Ему вспомнилось весьма характерное дело. Когда простую обывательницу осудили за отправку одной СМС грузинскому абоненту об открытом прохождении где-то рядом военной техники, причем осудили спустя много лет после завершения осетинского конфликта... Поистине, приписывают социализму то, что присуще им самим!