— Так было нужно, — машинально ответил Беляков.
— Кому нужно?
— Нам.
— Зачем?
— Чтобы Силой навязать всем людям нашу Власть. Чтобы совершать Устранения, предавать Смерти тех, кто дерзнет нам перечить. Чтобы самим наслаждаться Жизнью, пребывать в Неге. Всегда. Без конца. Во веки веков.
Мысли нельзя было скрыть. Нельзя было обмануть. Нельзя было что-то утаить от этого света.
— Ваша Нега — это Отрава для всех остальных. Этот яд обильно исторгается из вас. Вы разрушаете само мироздание своей ложью и ненавистью. Своим смертоносным Черным Светом вы отравляете Свет жизни, разума и любви. Вы отвергли Сияние Восхождения. То, что вы совершили, не имеет даже названия, потому что такого еще никогда не было в человеческой истории. Вам нет прощения — и никогда не будет. Ту Отраву, которую вы приготовили, вы отведаете сами. Та Тьма, которой вы служите, поглотит вас самих. И вы будете пребывать в ней недвижимые, объятые ужасом, не видя ни малейшего проблеска. Всегда. Без конца. Во веки веков.
— Нет! За что? За что? Не надо! — «закричал» Беляков.
И вдруг промелькнула в этот «судный час» отчаянная мысль-воспоминание... о песне из тех самых годов. О песне-мольбе, песне-обращении — очевидно, к тому, что олицетворяет вот это самое сияние. Тем более что лицом эта странная девушка очень напоминала ту, в которую были влюблены мальчишки второй половины восьмидесятых...
— «Прекрасное Далёко, не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь...»
Жалость во взоре собеседницы стала уже явной и преобладающей.
— Жестокость исходит от вас же. Она же вас и сразит.
Девушка взглянула на генерала армии в последний раз и исчезла.
Сияние погасло.
И начальник КОКСа остался во тьме.
Неистовый, нечеловеческий ужас начал прожигать его насквозь.
Но не было возможности даже закричать. Только мысленно взывать. И никто его, конечно, не слышал. Полное, абсолютное, безнадежное одиночество. Одиночество отвергнутого и падшего.
И так продолжалось, как казалось Белякову, невыразимо долго. Уже должны были выгореть все звезды во Вселенной — а его всё так же терзал мучительный ужас. Ужас без конца. Время словно остановилось...
— ...Андрей, Андрей! Ответь! — послышался откуда-то голос девочки-подростка.
Жуткое наваждение как будто стало уходить. Вновь вернулось нормальное ощущение собственного тела, ощущение идущего, как ему и полагается, времени.
Уже, очевидно, позднее утро. Рядом в постели встревоженная Катя — трясла его за плечо.
— Я несколько раз пыталась тебя разбудить. Сначала... Но... не получалось, вообще никак не получалось... — смущенно и даже виновато сказала лоли. — И, вот, наконец, удалось растолкать. Тебе плохо? Может, врача вызвать?
— Нет-нет, спасибо, Катюша, не надо. Просто кошмар приснился. Нервы совсем ни к черту... Сколько времени? — он перевел взгляд на часы. — Что, уже двенадцать?
— Да.
— Ох... Дай-ка пульт от телека.
Переключая каналы, Беляков смотрел, что произошло в мире.
Сегодня — День Победы.
Вот Путин на территории Кремля проводит смотр президентского полка. Еще будет воздушный парад. А вечером — салют.
А всё остальное, что уже вошло в традицию, — отменено. И в России, и в других странах. Как и должно быть. Раз на планету напал ужасный коронавирус — значит, самоизоляция и социальная дистанция. А значит — волей государства принудительное закрытие всего и вся. И запрет даже на улицу выходить лишний раз. В общем, всё то, что служит перекройке экономики и общества в целом — в ущерб низам, в пользу верхам.
Еще переключение.
А там — репортаж о полноценном, масштабном параде. Красный советский флаг над городом-героем. Военнослужащие без каких бы то ни было «намордников» стоят по стойке «смирно».
И обычные люди, совершенно свободно, без куар-кодов, передвигающиеся, куда им заблагорассудится. Хочешь — носи маску, не хочешь — не носи. Подавляющее большинство, как видно, не хочет — и никто никому ничего не навязывает.
Это — вызов, промелькнуло в голове у Белякова. Этим публичным прецедентом рушится миф. Подрывается вся система. Черт... Будь проклят этот идеалист, этот реликт вытравляемого со всей тщательностью прошлого. Ну, ничего, он еще свое получит, глобальные силы готовы касательно него смириться — да и приходилось мириться все эти десятилетия — со многим... Но только не с этим — тут ставки слишком высоки. Этого уже не простят, вцепятся и не отстанут, пока не добьются своего... Просто из принципа. Выдернут эту занозу, наконец, рано или поздно — и, в общем, и тут по нему плакать никто, конечно, не станет... Хоть и «союзником» числится... Надо, кстати, будет под это дело самим подготовить какие-нибудь комбинации — чтобы не быть потом, когда всё начнется, посторонними наблюдателями...