— Но у значительной части людей Увалов вызывает отторжение, — возразил Гена.
— Неважно, что на самом деле большинство равнодушно к Увалову или даже им раздражено. Важно то, что планируется, в том числе непрямыми методами, маскирующимися под топорные, силами государства, его раскрутить и вообще сформировать нужный для сценария бэкграунд с ним в медиасреде. Чтобы это выступило подходящей декорацией сценария якобы революционного прихода к власти и перезагрузки системы. Повторяю еще раз — именно для этого.
— А ничего, что основная масса силовиков против него? — сказал Денис.
— Украинские силовики тоже были против нациков и майдаунов. Но мало ли какие личные предпочтения. Есть система. Есть аппарат. Характерный пример — прошла пара месяцев после фашистского переворота, как даже в Одессе — в Одессе! — те же силовики прикрывали расправу нацистов над антимайданом, сожжение людей заживо.
— Одного из моих двоюродных братьев, кстати, там, на Куликовом поле, и убили, я упоминал об этом, — сказал Игнатенко. — Он со своей девушкой решил выйти и противостоять захвату власти майданутыми. Те начали наступать. Пришлось укрыться в Доме профсоюзов. В итоге обоих зарубили. Именно зарубили — топором.
— Ужас... И, конечно, безнаказанно. Ведь они теперь власть там, — прокомментировал Смирнов. — Кое-кто из них наверняка сейчас в Белоруссию полезет, но, будем надеяться, там они навсегда и останутся. Что касается России, то я уверен, что и у нас так будет... В любом случае, Увалова продвигает элитная верхушка, в том числе и силовых структур. И, кстати, новое поколение чиновничьего аппарата к нему весьма благосклонно относится. Это те же дети реформ, которые больше всего на свете хотят, на своем уровне, быть интегрированы в западный мир. Они-то и будут, когда всё начнется, обеспечивать массовый саботаж в пользу Увалова.
— Интересная версия... — протянул Дашкевич. — Выходит, верить никому нельзя?
— Адекватных и влиятельных альтернативных сил нет, в этом трагедия момента, — сказал Иван. — Есть множество честных, самоотверженных политиков, тех же коммунистов, пусть и не в верхушке «официальных», а в иных, более мелких компартиях. Но они неизвестны. А те, кто известен и раскручен, никогда не пойдут на то, на что пошел Ленин с соратниками. Поэтому, исходя из тех факторов, которые действуют сейчас, можно сказать одно: Увалов — последний гвоздь в крышку гроба российского коммунистического движения а, значит, надежды простых людей на улучшение жизни.
— Так что же, будет дальнейшее гниение? Невеселая перспектива, — произнес Гена.
— Да — пока не грянет гром уваловской псевдореволюции с последующей кровавой декоммунизацией. Наше общество принципиально не желает исцеления, не желает осознавать, что происходит. Оно будет яростно отвергать тех, кто готов его спасти, тех же коммунистов, — и слепо, исступлённо верить Увалову. Его будет корежить, мутить от трупного яда — а Увалов станет тем острием шприца, с помощью которого синклит владельцев России будет эту отраву впрыскивать.
— Да, всё правильно, так и делайте, — сказал начальник спецлаборатории КОКСа Глеб Турчин, по специальности биохимик и врач-токсиколог.
В руке у того, к кому он обращался, была ручка-шприц для диабетиков, которая до этого была наполнена соответствующей дозой физраствора.
— Ну, что ж, повторим всё еще раз... господин преемник, — усмехнулся Скворцов.
— В аэропорту выпиваю чай. На борту от напитков и еды отказываюсь. Примерно через сорок минут после взлета иду в туалет. Там жду. Колю себя в любом случае ровно через час после взлета. Использованный шприц помещаю в конверт и выкидываю в мусор. Сразу выхожу. Говорю людям «меня отравили, я умираю», ложусь на пол. Через несколько минут сознание начинает плыть. Кричу как можно громче.