Вызвал врача на дом.
К тому времени кое-кто из сослуживцев уже успел переболеть новой странной болезнью. Но, как правило, на практике ее тяжесть была сравнима с обычным сезонным ОРВИ, обходилось без осложнений. И, что было необычным, у некоторых временно исчезали или искажались обоняние и вкус.
Сейчас как раз пошла подниматься вторая волна коронавируса — осенняя. Она обещала быть более масштабной, чем первая, из-за которой весной по всей стране вводили беспрецедентный «локдаун».
Тем временем Могильному становилось всё хуже и хуже. Полностью пропал аппетит. В туалет он еле вставал, добирался туда чуть ли не ползком.
Днем пришел врач, плотно упакованный в противоинфекционный балахон.
Послушал легкие, померил температуру и сатурацию.
— Сорок и три... Восемьдесят четыре... Надо в стационар. Сейчас оформлю вызов.
Могильный уже понял, что просто так не отделается. Воздуха явно не хватало — он тяжело дышал, открыв широко рот. Мысли путались.
Еле-еле подполковник собрал в пакет наиболее необходимые в госпитале вещи. Взял паспорт, удостоверение, деньги.
Приехала бригада. Могильный кое-как оделся и, опираясь на санитаров, проковылял сначала на лестничную площадку, потом в лифт, потом из подъезда к стоящей во дворе машине скорой помощи. Состояние его ухудшалось с каждой минутой...
Офицер, в «послужном списке» которого было бесчисленное множество эпизодов пыток и «Устранений» противников режима, скоропостижно скончался в инфекционном отделении ведомственного госпиталя в тот же день, не дожив до полуночи нескольких минут. Не помогли ни сильнодействующие лекарства, ни высокопоточная оксигенация, ни ИВЛ. При вскрытии оказалось, что легочные альвеолы сплошь поражены тромбозом — как говорится, «в труху».
С одной стороны, такое молниеносное течение болезни было не слишком типичным — но, с другой стороны, как известно, ковид проявляется у каждого по-своему, достаточно разнообразно, в зависимости от индивидуальных особенностей организма...
Ни родителей, ни жены, ни детей у Могильного не осталось. Только младшая сестра из Тамбова, которой неожиданно свалился «джек-пот» в виде трехкомнатной квартиры близ МГУ, коттеджа в Долгопрудном, «двушки» в сочинской новостройке у моря, апартаментов в Болгарии, трехлетнего «гелендвагена» и увесистого банковского депозита. Небогатой женщине, в одиночку растившей мальчиков-близнецов, всё это было кстати.
— Нет... Не просто страна. И даже не просто эпоха... Описывать это обычными человеческими словами — всё равно, что мерить простой линейкой ту манящую необъятную высь, где ни в чем и ни для кого нет никаких преград. Самый первый взлет, самый первый старт туда, в это новое измерение, прорвал окутывавшую мир пелену. И, отринув вековечную темень, сквозь этот просвет пробился ослепительно яркий луч зарницы грядущего — казалось, такого близкого, что достаточно просто протянуть руку. И земным отблеском этого невыразимого звездного сияния стало всё то, что удалось найти и открыть, сотворить и взрастить, выстрадать и отстоять за столь ничтожно малый по историческим меркам, но столь неизмеримо много вместивший в себя семидесятилетний срок...
Вечером четверо заключённых сидели тихо в углу и смотрели на смартфоне только что выложенный в интернет, к очередной годовщине Октябрьской революции, любительский фильм-размышление об исторической миссии того государства, где все они родились. Наткнулся Иван на это произведение совершенно случайно — его не было в «мейнстримных» левых каналах, не пиарили его и лидеры общественного мнения...
Два с лишним часа, которые занял просмотр фильма, пролетели незаметно.
— Советские люди единственные за многие тысячелетия практически попытались построить совершенно другой мир, причем в масштабах всей земной цивилизации. Пока у них этого не получилось. Но их опыт пригодится в следующий раз. Советский Союз раз и навсегда объявил человечеству, что у него есть альтернативный путь развития. И этого уже никогда не вычеркнуть из истории. Утверждать, что общество, основанное на более совершенных принципах, нежизнеспособно, поскольку СССР развалился, — это то же самое, что утверждать, что если самый первый самолет пролетел немного и упал, то значит, и авиация невозможна. Претерпевая такие падения, накапливая энергию и напрягая усилия для новых взлетов, человеческое общество сквозь тернии восходит на новые рубежи. Опираясь на минувший исторический опыт и творя на научной основе будущее для всех, по этому пути к новым звездным высотам пойдут новые люди — либо мы, либо наши более или менее далекие потомки. Это поколение — поколение новых советских людей — грядет неизбежно. Благодаря им невозможное станет возможным. Их усилиями, их жертвами, их дерзаниями возродится наша свобода.