— Ну, может быть... — сказал Дашкевич. — Но ведь и при советском социализме были недостатки.
— Недостатки были обусловлены тем, что страна шла по совершенно новому пути. Без них никак. Да, были проблемы, прежде всего противоречащие основным принципам общества ради всех людей. Если бы их не было, то мы бы и сейчас жили при социализме и тут не сидели. В недрах СССР возрождение этих проблем было связано с незаконными скрытыми действиями по укреплению частного могущества теми или иными средствами. В том числе злоупотреблением аппаратными полномочиями в личных целях, выводом общенародного богатства через различные схемы в частное владение. То есть накопление предпосылок частной собственности, отход от всеобщего интереса, расщепление единого общества на отдельные группы освоения общих средств, группы частного, по сути, влияния. Недостатки и издержки социализма возникали именно из-за буржуазного перерождения советских элит и сознательно внедряемых — зарождающихся и развивающихся — элементов капитализма. Когда я говорю слово «буржуазного», то под буржуазией понимаю не множество разрозненных владельцев частного капитала, а консолидированную систему. Говорят, с СССР покончили фарцовщики, теневики, цеховики. Но если бы высшая власть была крепка, то они оставались бы и дальше просто паразитирующей слизью. На самом деле всё решила верховная власть, пусть и задействовав их интерес, опираясь на них. Многие костерили так называемую «бесхозяйственность» при социализме, когда некоторым руководителям было наплевать на то, что ресурсы используются заведомо неоптимально, невыгодно, потому что они не были лично заинтересованы в конечном эффективном результате. Но это не только из-за сложности отработки новых схем управления и контроля, но и из-за того, что в руководстве было много эгоистов, а не людей с мотивацией на всеобщее благо. И что сейчас имеем? От бесхозяйственности пришли к гиперхозяйственности, когда даже госчиновник или управляющий госимуществом фактически является бизнесменом, работающим на свой карман и частный карман своего клана.
— А как ты думаешь — начальники, чиновники, менеджеры — это кто? Пролетарии или буржуазия? — поинтересовался Денис.
— Думаю, это зависит от того, сколько данный человек получает и из каких источников. Если доход скромный, зарплатный, то это, по сути, клерк, пролетарий. Если же он принимает решения по ресурсам, по судьбам людей, и при этом имеет либо явно неадекватную зарплату либо вовлечен в схемы частного присвоения, то, безусловно, это буржуа. Один из бенефициаров консолидированного частного капитала, который может быть замаскирован под конгломерат де-юре государственных активов.
— Тогда получается, что такое коррупция? — уточнил Гена.
— Коррупция, о которой так много говорят, — это всего лишь ординарный способ хозяйствования в системе консолидированного олигархического государственного капитализма. Это — механизм получения прибавочной стоимости, который активно использует рейдерский класс в России. Те же чиновники или силовики, капитал которых — допуск к схемам в рамках консолидированного капитала, благодаря которым можно присваивать средства формально незаконным путем, но на это закрывают глаза. От человека, включенного в такую схему, требуется лояльность... нет, даже не лояльность, лояльность-то многие готовы гарантировать, причем искренне, только их не берут в команду... он, разумеется, должен быть своим для системы и иных ее участников и бенефициаров. И ему в рамках использования полномочий в коллективных частных интересах дают возможность личного кормления со всего этого, выделяют долю. Так распределяются бонусы от работы того или иного актива, пусть и государственного. Та самая пресловутая бесхозяйственность наоборот. А если возникают убытки, то они компенсируются из бюджета. Вот так и действует коррупция в расширенном понимании.