— Получается, социализм — это далеко не только обеспечение всех благами... — сказал Рахим.
— Разумеется, не только. Конечно, социализм подразумевает, что достойный уровень жизни должен быть у всех без исключения, по крайней мере, у тех, кто не идет против общества. Капитализм, напротив, стремится к тому, чтобы забрать у низов последнее и сконцентрировать в верхах. Он не гарантирует людям даже «уровня А», более того, он будет стремиться делать всё, чтобы у подавляющего большинства не было никаких доходов помимо зарплаты, — для того, чтобы можно было принудительно вовлекать всех в процесс создания прибавочной стоимости в интересах владельцев капитала. Если человек голоден, то он будет пахать на тяжелой работе за минимум, а если будет обеспечен, то его так просто уже не заставить. При социализме же все без исключения являются хозяевами единого экономического комплекса страны, поэтому поступательно растет общий уровень жизни. И очень важно, чтобы, помимо обеспечения всех людей жизненным бытовым стандартом на «уровне Б», общество имело перед собой такие цели, которые открыли бы двери всем этим людям, уже всем нужным для жизни наделенным, для удовлетворения потребностей более высокого уровня. В плохо устроенном обществе те, кто уже получил достойный жизненный стандарт, будут, скорее всего, прожирать блага, деградировать, стремиться возвыситься над другими, конкурировать за рычаги, которые позволят решать судьбы других.
— Решать судьбы других... — сказал Игнатенко. — Что ты понимаешь под этим?
— Решать судьбу другого человека — это значит не только назначать ему какую-либо социальную роль, поручать те или иные работы, выделять на это ресурсы. Но прежде всего то, предоставлять ему лично, его семье необходимые жизненные блага — или нет. Вот как раз от такой зависимости одних людей от других нужно как можно скорее избавить весь народ без исключения. Общество в любом случае должно гарантировать каждому гражданину «уровень Б». На современном уровне производительных сил этого возможно добиться за считанные годы. Пусть пока и не во всём мире, но в России и остальных четырнадцати республиках точно.
— А если «уровень Б» окажется легкодостижимым, но при этом не будет достойной цели ни у отдельного человека, ни у масс людей, в их понимании, — то начинается гниение, так ведь? — предположил Денис.
— Да, конечно. Возникает ощущение экзистенциального тупика и на уровне личности, и на уровне общества в целом. Достижимость «уровня Б» — это, надо признать, довольно-таки проблемный рубеж сам по себе. Это вызов и для частного работодателя — тогда резко падает эффективность эксплуатации, ибо человек защищен. Это вызов и для социалистического государства — миллионы людей уже могут себе позволить нормальный уровень жизни, а многим больше и не надо, люди начинают откладывать. И, соответственно, хотели бы работать меньше, заняться досугом и самосовершенствованием — а правовая система велит, чтобы трудились все, даже если у них есть сбережения на жизнь. Еще Сталин в последних своих работах выступал за то, чтобы неуклонно уменьшать рабочее время. Но производительность труда тогда еще не выросла до такой степени, как, скажем, сейчас, прогресс средств производства был недостаточным. Нужно было соперничать с миром капитала, прежде всего в военно-стратегической сфере, это вопрос выживания. И тут, именно на этом рубеже, велика опасность того, что и капитализм споткнется, и социализм. Капитал вынужден мобилизоваться и ринуться в контрнаступление, чтобы снизить стоимость рабочей силы, чтобы у трудящихся ничего лишнего не оставалось — вне зависимости от возможностей производства. И также резко повышается риск падения социализма — его, воспользовавшись системными проблемами, серьезными трудностями роста, свернут принудительно на фоне массового кризиса мотивации при достижении гарантий личного благополучия для всех.
— Понятно... — протянул Рахим. — А можно было бы его сохранить?
— Да. Но нужно было всё это знать, просчитывать и загодя, за много лет упреждать фатальные кризисы, чтобы новое общество, первым идущее по неизведанному пути, было уже подготовлено и во всеоружии. На протяжении семи советских десятилетий было несколько таких кризисов. Наиболее очевидный — тот, из которого вышли путем коллективизации и индустриализации. Впрочем, тогда было ясно, что это назрело и что мощный экономический фундамент социализма нужно строить — иначе произойдет реставрация капитализма. А вот когда общество подошло к барьеру семидесятых-восьмидесятых... Надо было, конечно же, форсированно, по сквозному принципу, повсеместно внедрять информатизацию, автоматизацию, строить интегрированные гибкие производственные комплексы. То, что предлагал академик Виктор Глушков — но его не послушали. Надо было соединять преимущества массового производства с максимально возможной индивидуализацией продукции. Надо было так развивать производительные силы, чтобы не увеличивать разделение труда ради дальнейшего повышения эффективности, а, напротив, снижать, стремиться к универсализации. Уже было готово всё для этого — и технологии, и фундаментальная наука, и массы высококвалифицированных кадров. Если бы тогда выполнили эту программу перевооружения промышленности, то социализм экономически одержал бы верх над капитализмом уже необратимо и навсегда — благодаря качественному скачку производительности труда в условиях единого всенародного совладения хозяйством. Но то ли не хватило гигантских средств на вложения именно туда, то ли руководство не сочло нужным это делать в приоритетном порядке. То ли... вообще саботаж на уровне правительства. В любом случае, этого не сделали, по крайней мере, в нужном объеме. И Советскому Союзу не удалось миновать «долину смерти» восьмидесятых.