— Согласен, — произнес Смирнов. — Очень даже логично. Я, в принципе, и сам догадывался о чем-то подобном, но благодарю, что так подробно всё изложил. Значит, эти тайные принудительные, под видом вакцинации, испытания препаратов нужны для накачки био-фармы? Это и будет новым драйвером вытаскивания экономики? Как доткомы в конце девяностых?
— Именно так, — подтвердил Родион. — Биомедицинские технологии на пороге качественного рывка, и именно ради него нужна такая массовая платформа для испытаний множества веществ, в том числе воздействующих на гены. Платформа, которая должна охватить миллиарды людей — всех рас и наций, возрастов, сословий. Как здоровых, так и больных самыми разными болезнями. Огромный простор для «биг-даты». Которая тоже к этому моменту совершила качественный рывок. Стала способна всё это переваривать... Но этот рывок — лишь в интересах хозяев мира сего. Они жаждут вечной юности и новых способностей бренного тела. Мечтают, чтобы оно уже перестало быть бренным, алчут вечной жизни здесь. А для остальных, рядовых — отнюдь не вечная молодость, а технологии тотального подчинения их организмов владыкам. Генная модификация, приводящая в рабское состояние.
— Так... Это ординарный режим использования этой платформы. А неординарный?
— Очень просто. Предусматривается возможность применять в вакцине нужные присадки. Не для испытаний, а для непосредственного воздействия. Персонального.
— И как это будет? Каждому своё, по заветам нацистов? В смысле — своя ампула?
— Разумеется, — сказал Мезенцев. — Вскоре после введения мер принуждения и поражения непривитых в правах планируется установить максимально жесткий контроль над вакцинацией, под предлогом того, что якобы пойдет много поддельных справок. Так что в конце концов введут государственную монополию на прививки от ковида, персональную предварительную запись для каждого. С надзирателями, с фиксацией процедуры биометрической камерой. В номерной ампуле каждый получит то, что должен получить. Вещества уже не только испытательные, адресно, для конкретного человека с известными системе биологическими параметрами, но и, так сказать, исполнительные. Провоцирующие синтез неспецифических белков, изменяющие геном, укорачивающие теломеры, заставляющие различные ткани организма фатально деградировать, развивающие тромбоз и онкологию, убивающие иммунитет, вызывающие бесплодие. Могут быть и новые спящие вирусы, и яды — долгосрочного действия... и не очень. И это, повторяю, подготовлено для конкретного человека — ведь образцы генов каждого будут в единой базе, их соберут принудительно, внедрят генетические паспорта.
— И это всё планировалось еще тогда? В таких подробностях? Даже не верится...
— Да, именно в таких подробностях и тогда. Правда, речь шла не о конкретно этом вирусе, не о ковиде. А об общей схеме, общих принципах. И всё это уже воплощается в деталях. В высшей элите это было известно еще осенью девятнадцатого, когда дядя мне исповедовался. Если не раньше.
— Понятно... И это будут вводить всем? Даже начальникам и силовикам?
— Для них, насколько я знаю, вакцинация... негласно... не будет жестко обязательна. Если что, по ведомственной линии оприходуют вакциной без посторонних веществ.
— Значит, вакцина всё же есть?
— В принципе, есть. Но она — лишь повод для того, чтобы заставить ей... точнее, якобы ей... колоться ради совершенно других целей. Во многих случаях, как я сказал, в шприце окажется не вакцина, а самые различные весьма далекие от вакцины препараты. Объективно в прививке смысла нет, поскольку она от этого изменчивого вируса, аналогичного гриппу, практически не защищает. И никого не будет смущать ни индивидуальная неэффективность вакцины — привитые будут болеть чуть ли не чаще, чем непривитые. Ни то, что коллективного иммунитета так и не добьются. А, значит — колоться, колоться и колоться, как вещает великий Гейтс. Чем меньше эффективность вакцинации — тем чаще прививаться, тем жестче контроль, чтобы уклонистов не было.