Беляков приказал не применять тяжелых средств поражения — он хотел заполучить мятежного подполковника живьем.
Сам Жаров это прекрасно понимал. И осознавал, что его ждет в том случае, если всё же попадется в руки начальника. Об этом лучше даже не думать: в сравнении с этим даже участь краснодонских молодогвардейцев покажется легкой.
Подполковник дышал уже посредством автономного аппарата — чтобы усыпляющий газ, когда будут его пускать, не подействовал. Запаса воздуха должно было хватить где-то на час. Всего таких аппаратов три. А потом — всё. Но хотя бы сейчас оттянуть время.
В любом случае, пока он на боевом посту, к бойнице никого близко не подпустит. Уже поражены — ранены или даже убиты — четверо бойцов. Они лежат тут, и никто пока не может их эвакуировать.
Все вроде затихли и попрятались. Жаров метнулся к другой скрытой бойнице — там сгрудились еще люди в камуфляже. Несколько секунд — и они тоже лежат в крови...
Позиционный бой продолжался уже три часа. Жаров дышал запасом воздуха из последнего аппарата. Газовой атаки не было. Может, и не надо пока ему использовать это средство — ради экономии? Но газ может пойти внезапно — проломят отверстие где-то, где он не сможет уследить, и сразу же пустят. Тогда есть риск свалиться, не успев ничего сделать... Вот уже и три «Карателя» здесь, в паре метров от стены дома — ждут сигнала.
Всё. Воздух закончился. Последний парад, как говорится, наступает.
Жаров взял гранатомет и подбил одну из бронемашин.
Остальные две спешно ретировались.
Прошло еще около часа.
И вот наступил миг решающего штурма. С обеих сторон одновременно к дому подползли две стенобитные машины. Одну из них подполковник успел обезвредить из РПГ, но другая буквально вынесла один из оконных проемов с бронированными рольставнями — все они были уже, конечно, закрыты.
В образовавшуюся брешь хлынула струя жидкости, под сильным напором выходящая из раструба одного из «Карателей». Это и было усыпляющее средство.
— А вот ... ! — злобно сказал Жаров и нажал кнопку. — Это вам, гнидам, за Советский Союз!
Загорелся индикатор — подтверждение того, что «механизм судного дня» заработал штатно, что начался обратный отсчет.
На всякий случай подполковник выстрелил себе в голову из пистолета. Он успел это сделать буквально за несколько секунд до того, как дошел газ.
В дом, уже не встречая сопротивления, начали проникать бойцы, каждый из них был оснащен аппаратом дыхания. Через некоторое время они нашли хозяина, лежащего на втором этаже в окружении автоматов, пистолетов, гранатометов и ручных гранат.
И в этот миг всё взлетело на воздух.
В пламени взрыва оказались уничтожены и дом, и подвал, и значительная часть участка. Серьезно пострадали и соседние строения, и находящиеся поблизости машины.
На месте, не считая хозяина дачи, погибли восемнадцать человек. Еще пять раненых успели эвакуировать до взрыва. Двое из них умерли уже в госпитале.
Начальству всё же удалось уцелеть — внутрь высшие офицеры войти не успели.
Столь крупных одномоментных потерь в регионе, где не велись боевые действия, КОКС доселе не знал.
В кабинете Белякова беспрерывно шли оперативные совещания. Заслушивались доклады, изучались поступавшие материалы. Для публики было представлено, что в Мытищах окопалась террористическая ячейка, и их логово пришлось брать штурмом.
Генерал армии был вне себя от бешенства: у него убили сына, а убийце удалось улизнуть на тот свет безнаказанным. Причем потери личного состава беспрецедентны.
Теперь, задним числом, он прекрасно понимал мотивы поступка своего уже мертвого подчиненного. Вспомнил тот разговор с ним в Барвихе в июне восемнадцатого. Нет, именно такой реакции Беляков не ожидал. Но, по крайней мере, она была объяснимой.
К вечеру накал работы несколько затих.
Начальнику КОКСа вдруг вспомнились слова того коммунистического фанатика, который разоблачил неудачника-подполковника. И который за свою дерзость поплатился многочасовой пыткой током.
Ведь этот Иван Смирнов говорил так, как будто знал, какие слова тут, в этом кабинете, произносились в предыдущие месяцы. Раньше генерал армии на содержание его крамольных речей особого внимания не обратил, списав всё на проницательность арестованного. Но теперь это предстало перед ним в совсем ином свете...
Беляков запросил в базе ФСИН данные о том, где содержится Смирнов. Оказалось — в колонии строгого режима в Угличе. Просмотрел список тех, кто там еще сидит. И профессиональная память генерала армии выхватила из длинного ряда фамилий те, которые ему были знакомы.