Обед продвигался не спеша.
— Я всегда присматриваюсь к вашей стране. Правда, побывал там, увы, только один раз. Думал даже поселиться, — рассказывал Иван. — Ваша республика — единственная, которая сохранила курс на развитие после падения советского социализма. Пусть и без слов «советский» и «социализм». Все остальные, включая Россию, деградируют. Пожирают себя. То, что Украина стала фашистским государством, то, что Россия вплотную подошла к превращению в цифровой лагерь смерти, — это закономерно. И неизбежно при разделении общества на кучку небожителей и море обслуживающих их рабов. Вы развиваетесь, потому что не превратили народ в навоз ради блаженства избранных, небожителей, носителей частных интересов, как у остальных. Да, у вас мало ресурсов. Если бы у вас были хотя бы ресурсы Украины, не говоря о российских, то всё постсоветское пространство жило бы сейчас по-другому. Да и весь мир. Вы задаете путь вперед. А остальные режимы ничего, кроме падения в пропасть, не предлагают. Только у вас есть реальный потенциал. И неважно, как вы называетесь.
— Согласен, Иван Викторович, — сказал профессор. — Поэтому мы, белорусские коммунисты, единственные на постсоветском пространстве, кто целиком поддерживает действующую в стране власть. В прошлом году нашу республику пытались сломать. Но мы выстояли. А те так называемые «невероятные», БЧБ, змагары, покушавшиеся на народную свободу, явили истинное нутро и сгинули, как персонажи «Вия» на рассвете.
— Угу, — подтвердил полковник. — «Невероятных» больше нет. Есть только кучка ворюг, предателей, алкашей и шлюх. И ты правильно сказал, что они покушались на свободу народа. Хотя они, конечно, провозгласили себя носителями этой свободы, а нас, соответственно, ее душителями. На самом деле, используя риторику свободы, змагары хотели сделать так, чтобы у каждого из представителей большинства свободы стало несравнимо меньше, чем сейчас. Только у нас в Беларуси сотруднику силовых структур можно кинуть упрек, что, мол, вы не служите народу. В России если спросишь, ты народу служишь или кому, то многие сразу же ответят — да, служу власти, а народ подавляю, и чего такого?.. Нет, такое возможно только в действительно свободном государстве.
— Отлично сказано, — продолжил Егор Иванович. — Наша Беларусь — страна для тех, кто хочет просто спокойно жить и работать, растить детей, не наживаться за счет других, не пытаться эгоистически возвыситься над остальными. И нет для нормальных людей страны свободнее, чем наша. А в представлении паразитов и мечтающих стать таковыми Беларусь — тюрьма. Потому что власть, подумать только, не ублажает их дегенеративные интересы. Вот те же змагары — на протяжении десятилетий им всё неймется — спят и видят, чтоб наша республика стала таким же концлагерем, как у всех соседей. Там, у них... ну, где вы сейчас хотя бы находитесь... государство яростно подавляет простых граждан, которые даже и не претендуют на власть. В Беларуси же ограничивается свобода только тех, кто покушается на свободу обычных, законопослушных людей. Ограничивается свобода тех, кто планирует в случае прихода к власти согнать миллионы людей в цифровой концлагерь, присвоить им номера, пустить на насильственные медицинские эксперименты, запрещенные Нюрнбергом...
— Змагары называют себя революционерами, но это была никакая не революция, а контрреволюция, мятеж, попытка фашистского переворота, — сказала Алла Михайловна. — Сейчас, как тут верно сказано, противодействие власти направлено только против них. Они действительно жаждут, дорвавшись до власти, ввести гораздо более жесткие запреты, причем затрагивающие не меньшинство, а большинство.
— Мы просто хотим нормально жить и работать, и для нас действительно в прошлом году было крайне неприятным открытием то, что столько людей жаждут возвыситься за счет других, даже рискуя собственным благополучием, — произнес профессор.
— И давление будет нарастать, — добавила Надежда Кирилловна. — Они примутся вводить санкции, вплоть до секторальных. Пока только персональные. Но тут смешно даже... У наших руководителей блокируют несуществующие на Западе активы именно за то, что их не существует.
— В общем, наша республика стала точкой, где сошлись многие линии напряжения, — сказала Наташа. — Сейчас в Беларуси решается судьба не только одной Беларуси.