Пришлось в восемь утра звонить начальнику. Разбуженный Беляков, хоть и с трудом, но сдержался и не стал ни упрекать, ни отчитывать подполковника — просто распорядился, чтобы начали поиски.
И вот смартфон нашелся — не прошло и часа.
Жаров ворвался в бытовку. Старший группы захвата вернул ему аппарат и указал на лежащего на полу таджика:
— Вот он, товарищ подполковник. Уже признался, говорит, что подобрал на дороге.
Секретарь ЦК Рабочей компартии без лишних предисловий принялся исступленно месить гастарбайтера ногами:
— Говори, гаденыш, где сумка? Куда ты ее дел? Где паспорт? Где удостоверение? Где парт...
И вдруг похолодел. И внезапно прекратил избиение.
«Где флешка?» — следующий вопрос мысленно задал Жаров уже самому себе.
За эти месяцы он такое успел нарыть, узнать... и записать туда... На всякий случай одна копия хранилась на даче, другая в московской квартире, третья всегда была при себе. Все, конечно, были зашифрованы. Но вот эту, носимую копию — зашифровал ли он после очередного обновления? Помнится, шесть дней назад, в пятницу, когда подполковник был тут последний раз, в разгар лихорадочной подготовки к важнейшей ежегодной публичной акции, ему позвонили, отвлекли, срочно вызвали — он в спешке выдернул флеш-карту из ридера и поспешно уехал... Вот теперь и мучайся — зашифрована или нет?
Там же жуть, кошмар... К этому нельзя спокойно относиться... В том числе и по этой причине, кстати, он стал в последнее время злоупотреблять спиртным. Не алкоголизм, конечно... неуемной тяги всё же не было, но... когда появлялся повод, то он уже особо не сдерживался. И, главное, это подвело его именно вчера — получился вот такой финал.
И если флешка попадет в чужие руки...
Только бы они первыми не нашли! Впрочем, даже если и найдут, то, очевидно, сразу же вернут сумку со всем содержимым лично ему. Раз он сам уже здесь.
А если... а если они найдут когда-нибудь потом или где-нибудь еще, и захотят посмотреть, что там записано? И содержимое флешки окажется незашифрованным?
Это — конец. Это — изобличение в совершении измены. И даже до суда дело не дойдет. Чудовищные пытки, после чего «Устранение» без излишних формальностей — вот что ждет подполковника. Беляков в любом случае не простит «крысовства» — и спишет его с концами, несмотря на всю «ценность» как тайного агента в левом движении.
Жарова накрыла очередная липкая волна страха — и он с удвоенной силой продолжил «с пристрастием» допрашивать несчастного рабочего.
— Где? Где сумка? Говори, падаль! — удары сыпались на Рахима один за другим.
— Не бейте, начальник, всё скажу! — наконец, взмолился тот, извиваясь на полу.
— Ну! — Жаров взял его за шиворот.
— Там... я покажу... выбросил у забора...
— Встать! — отрезал подполковник.
Рахим попытался подняться и, кусая губы от боли, свалился обратно.
Бойцы подхватили задержанного под руки и вытащили наружу.
Подполковник прошипел:
— Ну, где? В каком направлении?
Эргашев показал пальцем.
Поволокли его туда. Жаров пошел следом.
— Здесь, — простонал Рахим, когда они преодолели около двухсот метров.
— Где?
— Оставил сумку здесь. Взял только деньги и телефон.
— Где она? Где кошелек?
— Кошелек бросил в сторону. Туда, — он показал.
В том направлении разбрелась часть бойцов, а остальные вместе с Жаровым стали искать у забора сумку. Не прошло и минуты, как кошелек нашелся и возвращен владельцу. Правда, без наличных денег, но хотя бы со всеми карточками.
— А сумка? Где сумка? — заорал подполковник, нависая над Рахимом.
— Тут выбросил. Клянусь, тут!
Борсетка так и не нашлась. Обыскали уже всё вокруг, но безрезультатно.
— Нету ее тут. Так где же она? Где? — Жаров размахнулся и изо всех сил ударил Рахима по лицу.
— Не знаю, не знаю, не бейте, пожалуйста, ради Аллаха! Простите! Простите! — всхлипывал рабочий, сплевывая кровь.
Так... Проклятье... Всё ясно... Сумку подобрал кто-то другой. Скорее всего, кто-то из соплеменников этого...
Впрочем, шмон всех бытовок не дал ничего. У пятерых гастарбайтеров обнаружили гашиш, еще у семерых — радикальную литературу. Но того, что искали, не было нигде.
На Эргашева и тех, у кого нашли дурман для тела и разума, надели наручники, запихнули их в служебный автобус и повезли в Москву.