Молния ударила из чаши. Я не видел, что происходило снаружи — только слышал вой, крики, треск, будто ломались не только деревья, но и сами линии судьбы. Потом всё оборвалось. Тишина рухнула так же громко, как до этого грохот.
Очнулся я под утро. Изба стояла на месте, только в углу валились щепки. Чаша лежала у меня на коленях, треснувшая, как старый фарфор. В трещине ещё тлел слабый жар. Я с трудом поднялся, выглянул наружу. Лес был тих. Там, где я видел тех пятерых, теперь чернели обгоревшие пятна. Что с ними случилось — я не хотел рассматривать подробно. Достаточно было того, что они больше никогда не поднимутся.
Фронт гремел вдали. Война никуда не делась. Ни один бог не отменит сразу миллионы людей с винтовками и приказами. Я спрятал треснувшую чашу в рюкзак — не потому что хотел ещё раз чуда, а потому что бросить её в снег казалось предательством. Потом, может быть, вернусь на Громовой курган. Может быть, закопаю её обратно. Если доживу.
Дорога к своим заняла полдня. Странно, но рана уже не болела так как ночью, или уже не чуствовал? Я брёл по лесу, потом по воронкам, петлял между чёрными столбами сгоревших деревьев. Несколько раз ложился в снег, когда слышал моторы или голоса. В голове шумело, тело ныло, но где‑то глубоко внутри было странное, тихое знание: ещё не время. Ещё не моя очередь.
Наших я нашёл по мату. Сначала донёсся родной трёхэтажный, потом — запах дыма и каши. Меня встретил часовой, навёл на меня винтовку:
— Стой! Кто идёт?
— Свои, — прохрипел я. — Красная Армия. Рядовой Коваль.
Меня привели к командиру взвода. Он смотрел долго, молча, будто решал, не привиделся ли я ему.
— Где шатался, Коваль? — наконец спросил.
Я пожал плечом:
— Отрезало. Ранен. Вышел через лес. Наткнулся на немецких диверсантов, уничтожил. Докладывать нечего.
Он скептически хмыкнул, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение. Не к рассказу — к тому, что я вообще вернулся. Медик перевязал ногу, дал махорку. Я сидел у костра, глядя на огонь, и думал о треснувшей чаше у меня в рюкзаке.
Перун отозвался или это всё была лихорадка — я не знал. Война продолжалась. Снаряды рвали землю, люди умирали, приказы приходили вовремя. Но где‑то на краю поля боя, на старом кургане, миры всё ещё шептались друг с другом. И я почему‑то был уверен: это ещё не конец истории.
Чаша Перуна
Рассказ Ивана Коваля
Автор приостановил выкладку новых эпизодов