Два серва все еще стояли за пультами управления полетом рядом с Сарпедоном, но контроль над оружием он взял на себя — ни один серв не мог разбираться в оружии и разрушениях так же хорошо, как космодесантник, воевавший уже более семидесяти лет.
Корабль Каррайдина шел первым и уничтожил три вражеских судна. Сарпедон только что ликвидировал еще два. Хотя «Скапулы» и причисляли к самым передовым технологиям Империума, они оказались слишком неповоротливыми по сравнению с инопланетным флотом Испивающих Души. А это свидетельствовало о том, в какую стагнацию впал Империум, — разработка новых технологий замедлилась до черепашьего шага. Вскоре ей предстояло совсем прекратиться, позволив ордам врагов пронестись по его землям, завоевывая и сжигая все на своем пути.
Сарпедон вызвал дисплей, информирующий о состоянии Флота. Все десять истребителей, принадлежавших Испивающим Души, оказались целы и невредимы и оставили кордон далеко позади. Судно сержанта Люко, на борту которого размещался лазарет капеллана Иктиноса, было в безопасности, двигаясь в самом центре строя, поскольку на его борту находилась их узница, Саркия Аристея. Истребитель, шедший позади остальных, вел Тирендиан — один из немногих уцелевших библиариев Ордена. Его корабль проносился сквозь поля вращающихся обломков и ни разу не оказался под огнем.
Сарпедон постоянно испытывал муки совести, когда ему приходилось лишать жизни граждан Империума. Он почувствовал их даже в момент гибели Франтиса Йенассиса. Трагедия Империума была не в том, что он стал гигантским гнездом, где плодилось зло галактических масштабов. Проблема заключалась в неисчислимых миллиардах людей, идущих в войны, начатые их властями, так, словно только в этом и было их спасение. Эти люди и были Империумом, и, если бы они только могли осознать всю ошибочность тирании, они свергли бы ее в один миг, создав на ее месте нечто такое, что по-настоящему позволит уничтожить тьму Хаоса. Но они не могли. Люди слишком близоруки и не могут увидеть, что стоит за привычной для них жизнью. Да и сам Сарпедон, как и всякий Испивающий Души, некогда был одним из самых пылких защитников Империума и верил, что само его существование входило в великий план Императора, ведущего Человечество к лучшей жизни.
Но на самом деле Император с ненавистью относился к коррупции, греху и Хаосу — всему тому, что становилось возможным благодаря существованию Империума. Вот почему Он подарил Испивающим Души возможность искупить свою вину. Теперь они не подчинялись никому, кроме Него, и Сарпедон знал, что Он не требует от них ничего, кроме уничтожения Хаоса везде и всюду. Даже если Император действительно погиб и стал только идеей, то эта идея стоила того, чтобы сражаться за нее. И все, что действительно умели делать Испивающие Души, — это сражаться.
Но Ордену необходимо было выжить. В этом и состояла цель нынешнего задания — выжить. По сравнению с войной против Хаоса задача казалась малозначительной, но ее необходимо было исполнить, прежде чем появится возможность исполнения приказов Императора.
Инопланетный флот скользил в пустоте, оставляя позади испепеленный эскадрон имперских истребителей, беззвучно углубляясь в зону войны, окружающую Стратикс и приближаясь к владениям смерти, где им предстояло добыть себе жизнь.
Великий Инквизитор Колго был стар. Практически невозможно добиться какого бы то ни было авторитета в Инквизиции, пока тебя не иссушат десятилетия, проведенные в преследовании врагов Императора. Колго поднялся из Ордо Еретикус за сравнительно короткий срок — примерно восемьдесят лет.
Обладая исполинским ростом, Великий Инквизитор носил немыслимо изукрашенный церемониальный энергетический доспех, способный соперничать своими размерами с броней терминаторов Адептус Астартес. Позолоченные ангелы танцевали на керамитовой кирасе, формой напоминающей бочку. Каждую руку венчал энергетический кулак с литаниями преданности, выгравированными на суставах, чтобы продемонстрировать: врагов Императора уничтожает сама вера, а не грубая сила. Рельефный узор на каждом наплечнике изображал неверных, погибающих под сапогами марширующих рыцарей. На бронированных конечностях крепились красные печати чистоты, от которых тянулись пергаментные ленты, испещренные молитвами.