— Да, я тот ещё негодяй, — сказал он и снова стал целовать меня.
Когда мы вдоволь насладились друг другом, я нежно погладила его по щеке и тихо спросила,
— А всё же, что на самом деле произошло с тобой тогда?
Он взял мою руку и прикоснулся к ней губами,
— Я сам не знаю. С того самого вечера я так часто стал думать о тебе, что сам себя боялся. Представляешь, я даже был уверен, что ты навела на меня чары или подлила мне что-то. Я ведь и противоядие пил, а однажды даже попросил Дамблдора помочь мне избавиться от этого, правда, не признался, кого подозреваю.
— Ты параноик, Снейп, — я ласково провела рукой по его груди.
— Вот-вот, он тогда сказал мне то же самое.
— Но я всё равно люблю тебя.
— И за это я готов простить тебе всё что угодно.
— Что, например?
— Например, что ты позволяла себе так дерзко со мной разговаривать.
— Я не считаю себя виноватой. И поделом тебе. Тем более что я никогда не позволяла себе этого на людях, ты же, напротив, пытался, чтобы нас окружало как можно больше ушей.
Он задумался.
— А ты знаешь, ты ведь права. Значит, это я виноват?
— Конечно ты, — я запустила руки ему в волосы и взлохматила их.
Он внимательно посмотрел на меня и сказал,
— Но я ведь люблю тебя.
— И за это я готова простить тебе, что угодно!
Впервые я увидела, как он смеётся.
— Скажи, как у тебя это получается? Всегда, когда мы о чём-то спорим, я неизменно остаюсь побеждённым.
Я улыбнулась и пожала плечами.
— Зато во всём остальном победитель — ты.
— И хочу им оставаться, — прошептал он, покрывая меня новыми поцелуями.
Глава 26
Прошло несколько месяцев с тех самых пор, как мы поселились в небольшом гостиничном номере. Северус каждый день уходил куда-то, а я оставалась и просто ждала его. Я не требовала никаких объяснений. Я всё еще боялась, что моё тихое счастье может оказаться ненастоящим.
Возвращаясь ко мне, он каждый раз приносил «Прорицатель», и мы вместе садились его читать. Северус не ошибся, Гарри действительно справился сам. И теперь наш мир собирал себя по кусочкам. Газета рассказывала нам о том, как началось восстановление школы, как проходили суды над Упивающимися. Многие из них снова избежали кары, но теперь это было уже неважно. Журналисты неистово возмущались, что Гарри наотрез отказался давать какие-либо интервью.
Однажды, вместо обычной газеты, Северус принёс свежий номер «Придиры». На самой первой странице была небольшая статья без колдографий и привычных журналистских приёмов, где Гарри заявлял о том, что он будет хранить вечную память о двух людях, без которых никогда бы не справился со всем, что случилось, это был Дамблдор и…
— Северус, это же твоё имя! — воскликнула я.
Он не ответил. Я перевела на него взгляд и увидела, что он смотрит в окно. Он выглядел ужасно измотанным и как будто немного постаревшим. Я подошла к нему и ласково обняла. Он улыбнулся.
— Ты уверен, — тихо начала я. — Что не хочешь вернуться?
— Не знаю, — сказал он. — Может быть, когда-нибудь…
Мы некоторое время наблюдали, как по стеклу бегут капли осеннего дождя, потом он повернулся ко мне и сказал,
— А ведь совсем не это я хотел тебе показать сегодня, — и добавил. — Собирайся, мы уходим отсюда.
Собирать было нечего, поэтому я просто дала ему руку и кивнула. Мы трансгрессировали.
Когда мы появились в конечной точке своего путешествия, я посмотрела вокруг и подумала, что сплю,
— Северус, как это? — зачаровано сказала я.
Моему взору предстала узкая тропинка, которая упиралась в маленький двухэтажный домик, за домиком переливалась и искрилась водная гладь, и звёзды отражались от её поверхности.
— Это же та самая картина, — сказала я.
— Присмотрись, — подсказал он.
Я вгляделась получше. Нет, это была не моя картина, хотя всё было очень похоже. Но здесь кроме дома был небольшой лесок, а далеко за озером светила огнями деревушка. Я не могла отвести глаз от всего этого великолепия.
— Это и есть то, чем я занимался последнее время, — сказал Северус. — Я искал наш дом.
Я сжала его руку, потом быстро отпустила и побежала вперёд по тропинке. Распахнув настежь дверь, я влетела в комнату, моя голова пошла кругом и я остановилась, не смея ступить больше и шага. Здесь было всё абсолютно также: и столик, и маленький чайник на плите, и камин, и большая медвежья шкура.
— Проходи, теперь это и твой дом, — послышался от дверей голос Северуса. — Не бойся, он настоящий.
Я бросилась в его объятия.
— Ты даже не представляешь, Северус, что ты сделал для меня! — воскликнула я. — Это же была моя мечта!
Он улыбнулся и убрал волосы с моего лица,
— Я знал, что тебе понравится.
Я взбежала на второй этаж и огляделась, Северус последовал за мной. На кровати я заметила платье нежно-голубого цвета. Я застыла.
— Оно точно такое…
— Да, такое же, как было на тебе на том Святочном бале. Завтра вечером ты наденешь его, и я буду танцевать с тобой столько, сколько ты пожелаешь.
Я осторожно взяла платье и прижала его к себе, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться.
— Я ведь порвала его, — почти неслышно произнесла я и печально улыбнулась. — А Лили превратила несколько лоскутов в бабочек. Они жили в нашей комнате до весны, а потом мы вместе выпустили их.
Он подошёл и погладил меня по спине.
— Прости меня за то, что я сказал тебе тогда.
— Я уже давно простила, — я положила платье и повернулась к нему. — Я знала, что ты сказал это не мне. Тебе было больно, и ты вылил свою боль на первого, кто подвернулся.
— Как тебе удаётся? — он заглянул мне в глаза. — Видеть то, в чём я часто сам боюсь себе признаться?
— Это очень просто, Северус, за меня видит моя любовь к тебе.
Он обнял меня.
— Я обещаю, что тоже научусь этому, — сказал он.
— Ты уже научился, — улыбнулась я.
Ночь близилась к завершению. Мы пили чай, сидя на крыльце дома. Северус смотрел перед собой и о чём-то размышлял, а я потихоньку наблюдала за ним. Первый раз за всю мою жизнь, мне не нужно было лгать даже самой себе. Только сейчас я поняла, что значит прикоснуться к мечте. Раньше я думала, что моя единственная мечта — мой собственный дом, но это было ложью, ещё я думала, что справлюсь сама, и это тоже было ложью. За долгие годы одиночества и отчаяния, я научилась противостоять физической боли и убедила себя, что этого достаточно — снова ложь. Теперь я поняла, насколько прав был Том, когда сказал, что я не смогла бы выжить одна. Я ничего не смогла бы одна. Он всегда был рядом, мой Северус, даже когда был далеко, даже когда ненавидел меня, даже когда я была ему безразлична. Только благодаря ему я выжила и справилась со всем, и даже Чаша не дала мне того, что дал мне он.
Видимо, почувствовав мой взгляд, он повернулся.
— Тебя что-то тревожит? — спросила я.
— Я не хотел спрашивать, но это не даёт мне покоя. Как всё-таки случилось, что Воландеморт ничего не мог сделать тебе?
Я посмотрела в чашку и пожала плечами,
— Я не знаю, его магия на меня не действовала и всё. Именно поэтому он хотел всегда держать меня при себе. Наверное, он просто меня боялся. Вот только я так и не разгадала, почему тогда, давно, он не позволил, чтобы меня убил кто-то другой. Быть может, ему доставляли удовольствие мои мучения.
Северус пересел ко мне, я положила голову ему на плечо и сказала,
— А мне не даёт покоя другое. Зачем Дамблдор позвал меня, да ещё и помог с Чашей. Я ведь так ни на что и не сгодилась.
— Я знаю ответ, — усмехнулся Северус. — Наверное, он предполагал, что я могу не справиться со всем этим и тогда подарил мне тебя.
Я в недоумении глянула на него.
— Понимаешь, если бы я просто выполнял то, что от меня требовали, и продолжал давить свои эмоции, я бы быстро выдохся, а так у меня был такой мощный источник, — он взъерошил мои волосы. Ты любила меня — и я готов был помогать всем на свете, ты зажгла во мне страсть — и я делал всё, чтобы побыстрее оказаться в твоих объятиях, ты бросала меня — и я разрушал, ты спасала меня — и я понял, что сам должен защитить тебя от этого мира. Мне кажется, профессор знал всё это задолго до того, как я увидел тебя в его кабинете.