Егор кивнул, все так же чуть криво улыбаясь. Поднес руку ведьмы к своим разбитым губам.
— Я предпочел бы просто нарушить обет, — очень тихо прошептал он.
— Ловлю на слове. — Елена тоже заставила себя улыбнуться.
Конечно, она тоже предпочла бы просто приятно провести пару часов с настоятелем. Но они оба знали, что все будет иначе — знали с первого момента своей первой встречи.
— «Скорую», — уже совсем другим, властным и резким тоном кинула Елена через плечо. А потом нехотя высвободила свою ладонь из руки Егора, и, не оборачиваясь, пошла к двери.
В коридоре стояли архиепископ, его брат, которого маги видели в церковной лавке днем, а также, конечно, Алек и Павел. Чуть в стороне толпились другие монахи.
Елена впилась взглядом в лицо отца Александра. Тот кивнул понимающе.
— Я хотел бы понять, насколько пострадали наши архивы, — почти царственным тоном обратился архиепископ к монахам, будто перестав замечать своих бывших спутников. Но уходя, он легко дотронулся до плеча брата. И тот тут же перевел вопросительный взгляд на Елену. Она легко кивнула ему.
Две группы разошлись в противоположных направлениях. Монахи вместе с архиепископом поспешили в библиотеку, а маги, в сопровождении Павла и отца Василия, брата архиепископа, чье имя хозяйка «Бюро магических услуг» выловила в его мыслях, поспешили к другой лестнице.
— В храм, — на ходу распорядилась Елена.
Они шагали молча и быстро. Алек, попав в уже знакомое время-пространство своей дорогой подруги, старался приготовиться к тому, что его ждало впереди. Их гонка напоминала волчий гон. Эта ассоциация пугала мага, но в то же время дарила какое-то иное, упоительное чувство. А еще он четко ощущал мысли и эмоции остальных своих спутников. Павел, как и он сам, пытался настроиться на то пугающее приключение, которое им предстояло. У сотрудника ФСБ, конечно, был свой приказ. Контора Железного Феликса, естественно, мечтала заполучить артефакт. Или хотя бы реальное доказательство его существования. И Павел, шагая вслед за Еленой по коридорам келейного корпуса, испытывал страх от мысли, что он, возможно, не будет в состоянии выполнить этот приказ. И он был совершенно прав, хотя маг не считал нужным сообщать офицеру об этом. А вот отец Василий переживал целый клубок совершенно иных эмоций. Это было беспокойство за игумена, сострадание к нему, почти отеческая боль за мальчика, которого он знал столько лет и растил. Была и скрытая радость от ожидания чуда. А отец Василий видел в возможности лицезреть чашу только божественный дар. И в то же время он страшился силы артефакта. И еще… несколько сомневался в нем. Ведь чаша принадлежала иному богу…
Они спустились вниз, проскочили небольшой участок территории, заросший кустами, и вышли к самой стене храма. Сила артефакта здесь уже просто подавляла. И звала. Манила, как самый страшный наркотик. Желанный, но, скорее всего, смертельно опасный. Алек поежился и опасливо посмотрел на свою дорогую подругу. Она шагала сейчас рядом, даже чуть касаясь его рукавом. И это не было случайностью. Елену тоже пугала сила чаши. И то, что ей предстояло сделать.
Повинуясь эмоциям, маг схватил подругу за руку. Почувствовал ответное рукопожатие. Пусть не самое теплое, но надежное. И так, как маленькие дети, за ручку, они вступили в храм.
Ночью он был еще более прекрасным, чем при солнечном свете. И непостижимо таинственным. Древние стены, сейчас лишенные своих обычных украшений, устремлялись вверх — туда, где под самым куполом сгустилась тьма. Сквозь пустые прорези окон неровный пол заливал лунный свет. Во всем этом было нечто особенное — настоящее, мистическое и даже немного сказочное. И эти декорации идеально подходили к атмосфере места, рожденной спрятанным тут артефактом. Казалось, что сила чаши осязаема. Она тугими витками сворачивается вокруг камня алтаря, чуть светящегося в лунных бликах. Создавалось впечатление, что эта сила сама излучает свет, поднимается вверх, противостоит тьме.
Все застыли посреди храма, не дойдя до алтаря всего пары шагов. Только сейчас Алек заметил, что его трясет. Последние несколько шагов дались нелегко. Будто они шли против течения по горной реке. Сила чаши била в них, отгоняя или проверяя на стойкость: достойны ли они лицезреть артефакт, или нет. Вот маг уже и не знал, хочет ли он быть в кругу достойных. Ему было просто плохо. Да, эта сила дарила свободу, дарила свет, тепло, эйфорию, но в таких количествах, что этим можно было просто захлебнуться. Павел вообще еле стоял на ногах, даже в темноте было видно, как он побледнел. Но фээсбэшник держался, делая честь русскому офицерству. По лицу Елены трудно было что-либо понять. В конце концов, из них четверых она единственная, кто уже сталкивался с силой артефакта. Но Алек чувствовал, что и его дорогой подруге сейчас несладко. И только отец Василий выглядел счастливым. На его лице читалось какое-то почти детское ожидание, и сила, бьющая от алтаря, казалось, воспринимается монахом как благодать.