С трудом переводя дух, Кася схватилась за край саней, присела в реверансе и тут же выпалила:
— Это скотина… порча затронула весь скот, а если коровы кого покусают, то на человека тоже перекидывается. Мы их всех заперли в загоне и кое-как сдерживаем, но там заняты все мужчины до последнего…
И тут я выкарабкалась из-под полсти и потянулась к ней.
— Кася, — задыхаясь, проговорила я, и она умолкла на полуслове и воззрилась на меня. Одну бесконечно долгую минуту мы неотрывно глядели друг на друга, словно онемев, а затем я приказала: — Быстро, лезь сюда, я все расскажу по дороге.
Она влезла в сани и уселась рядышком под полстью. И до чего же нелепую пару мы составили: она — в грязной одежде из грубого домотканого холста, позаимствованной у мальчишки-свинаря, поверх — громоздкая куртка из овчины, длинные волосы упрятаны под шапку, и я — в роскошном туалете. Вместе мы выглядели так, словно к бедняжке, выметающей золу из очага, нежданно-негаданно нагрянула фея-крестная. Но руки наши сцепились намертво, крепче и правдивее всего того, что нас разделяло. Пока сани летели вперед, я сбивчиво, урывками, перескакивая с одного на другое, рассказала ей про все, что со мной было — про первые дни, тоскливую работу по хозяйству и про бесконечно долгие обморочные недели, когда Дракон впервые начал заставлять меня творить магию, и потом — уроки.
Кася так и не выпустила моей руки, и когда я наконец, запинаясь, сообщила ей, что умею колдовать, она заявила:
— Мне давно надо было понять. — Я аж задохнулась от изумления; так и вытаращилась на нее, разинув рот. — С тобой вечно происходило что-нибудь странное. Ты убегала в лес — и возвращалась с ягодами, которым не сезон, или с цветами, каких никто и никогда не видел. Когда мы были маленькими, ты, помню, рассказывала мне сказки, которые тебе нашептали сосны. Но однажды твой брат посмеялся над тобою — дескать, ты все выдумываешь, — и ты перестала. Даже то, что твоя одежда всегда в беспорядке… так изгваздаться невозможно, даже если нарочно расстараться, а я-то знала, что ты не нарочно, ты никогда ничего не делала назло. Я однажды своими глазами видела, как какая-то ветка изогнулась и зацепилась за твою юбку — вот прямо сама потянулась к ней и дернула!..
Я отшатнулась и протестующе вскрикнула, и Кася умолкла. Я не хотела ничего слушать. Не хотела, чтобы Кася сказала, будто магия всегда была при мне и, значит, мне от нее никуда не скрыться.
— Вряд ли эта магия на что-то годилась, кроме как превращать меня в замарашку. Боюсь, это все, на что она способна, — попыталась отшутиться я. — Я пришла только потому, что Дракон в отъезде. А теперь рассказывай, что случилось!
И Кася принялась рассказывать. Мало не в одночасье занедужила вся скотина. У самых первых обнаружились следы зубов, словно их покусали невиданные громадные волки — притом что никаких волков в окрестностях не встречалось всю зиму.
— Это были коровы Ежи. И он не уничтожил их сразу, — серьезно проговорила Кася. Я кивнула.
Ежи следовало догадаться — нужно было тут же вывести коров из стада и перерезать им глотки, как только он заметил следы волчьих зубов. Никакой обыкновенный волк ничего подобного бы не сделал. Но Ежи жил бедно. У него не было ни полей, ни ремесла — только его коровы. Его жена иногда потихоньку приходила к нам попросить муки, и всякий раз, как я возвращалась из леса с богатой добычей, мать посылала меня к ним с корзинкой. Много лет Ежи пытался скопить денег, чтобы купить третью корову и выкарабкаться наконец из нищеты, и лишь два года назад преуспел. На празднике урожая его жена Кристина щеголяла в новом красном платке, отделанном кружевом, а он — в красном жилете, и оба прямо лучились от гордости. Они потеряли четырех детей еще до того, как успевали наречь их именем; и Кристина опять ходила в тягости. Вот Ежи и не уничтожил скотину сразу же.
— Коровы покусали его и смешались со стадом, — объясняла Кася. — А теперь вся скотина озверела, к ней даже приближаться опасно. Нешка, что нам делать?
Дракону, возможно, и ведом способ очистить скотину от порчи. А мне — так нет.
— Коров придется сжечь, — промолвила я. — Я надеюсь, потом Дракон как-нибудь поправит дело, но я не знаю, чем тут еще можно помочь. — По правде сказать, невзирая на весь ужас и страшный урон, я обрадовалась, я ужас до чего обрадовалась. По крайней мере, это не огнедышащие чудища какие-то и не смертоносное поветрие; здесь я могла сделать хоть что-то. Я извлекла из сумки огнь-сердце и показала его Касе.