В тот раз Мильда особенно нахваливала Йонаса, никогда раньше она к нему так не благоволила. И вдруг все же посмела, не захотела больше скрывать свои чувства. Десятки лет молчала — чаша переполнилась, — еще было отпущено немного времени, рот еще не был схвачен мертвым безмолвием.
Лео узнал, что Йонас то и дело приходит в больницу, приносит мед и клюкву, читает больной газеты. Надо думать, что без конца надрывавшаяся Мильда никогда раньше не была настолько в курсе международных событий, как сейчас, в больнице.
Лео вправе был подумать, что они там, в больнице, и о нем говорили. Наверное, Йонас и Мильда утешающе кивали друг другу: образованный человек и, по слухам, на хорошей должности. Может, только в сумерках, когда бывало проще не смотреть друг другу в глаза, печально роняли: трус он у нас и ветрогон.
Но по сути сын оставался для них скорее воспоминанием, нежели реальностью.
Думая о неопределенности чужой жизни, любой человек способен пожать плечами и спросить: и почему только он так поступил? Для Лео всегда оставались непонятными силы, которые сближали Мильду и Йонаса и в то же время отталкивали их. Все время они словно бы обманывали себя. Но и они вполне могли спросить у сына, почему ты упустил Эрику, разве ты не понимал, что она для тебя значила? Возможно, повстречавшись уже на том свете, будучи тенями, свободными от страстей, и рассуждая о делах земных, они смогли бы прийти к удивительной ясности: любовь только тогда остается на всю жизнь, когда на пути двух людей воздвигаются непреодолимые преграды. Влечение сохраняется лишь в том случае, если стремление быть вместе вновь и вновь оказывается неосуществимым. Иллюзия, призрачность придают силы: впереди всего одна гора, единственная пропасть — ее нужно преодолеть, потому что за горизонтом лежит земля обетованная. Возможно, устремление к цели более притягательно и волнующе, чем ее достижение. Быть может, тоска для человека важнее самого бытия!
И все-таки — какие же обстоятельства помешали Йонасу и Мильде устроить свою жизнь? Законный муж Мильды еще до войны покинул хутор, взял с собой Юллу и ушел в город. Потом вместе с дочерью сбежал в Швецию. Многие годы о них не было ни слуху ни духу. Навряд ли Мильда ждала возвращения своего бывшего мужа и дочери. Или само их существование мешало ей сойтись с Йонасом? Правда, по закону она оставалась неразведенной. Но в смутные времена прежние бумаги и печати теряли силу, к тому же ответчик пропал без вести.
Может, из-за этого самого Йонаса законный муж и бросил свою жену. Удивительно, сколь неустанно люди в округе десятки лет точили зубы на Йонаса и Мильду. Не было безгрешных среди жителей Медной деревни, на земле нет вообще ангелов, у некоторых здешних мужиков и баб совесть была черной, как смоль, их тайные любовные похождения не оставались под спудом, и все же о них говорили без злобы и осуждения, скорее со смешком, благосклонно.
Тихому Йонасу и обвенчанной с другим Мильде грехи молодости припоминались всю жизнь. За ними обоими упорно приглядывали, будто были они игральными камнями в большой игре: куда покатятся? Болельщики без конца точили лясы — язвительные слова, будто слепни, сопровождали их обоих. Даже в поселке у прилавка магазина не смели они обменяться словом, сразу шел звон. В той охоте на ведьм, которая сопровождала их почти до конца дней, было что-то средневековое.
Мальчишкой Лео не раз слышал россказни о случаях, происходивших в Медной деревне и в Долине духов до его рождения. Он узнал, что деревенские парни и девушки с дубинами гонялись за Мильдой и Йонасом, не давали им спуска. В то время Мильда была батрачкой на нижнем хуторе, служанка хутора Росса Анита и хозяйка Лена однажды в полночь ворвались с палками в соседский дом, чтобы застать Йонаса вместе со своей зазнобой. Помешавшиеся от ярости женщины грозились поджечь хутор, если им не выдадут беглецов. Невероятно, но та же самая Лена, когда Лео был еще молодым, сетовала, что их Йонас все еще холостяк; мол, что это за хозяин, у которого нет семьи. К тому времени хутор Росса обезлюдел; старый Якоб умер, дети разбрелись по свету; Лена и Йонас вдвоем как-то изворачивались, поддерживали хутор. Работницу Аниту, старую союзницу в баталиях против Йонаса и Мильды, хозяйка прогнала сразу же после смерти мужа.
Шли годы, Лена не переставала сокрушаться о холостяцкой доле Йонаса, и участливо слушавший до этого хозяйку хутора Россы деревенский люд стал за глаза над ней смеяться: дескать, старуха скоро даст в газету объявление, дабы найти для хутора молодую хозяйку.