Сам почему-то подумал: если будем живы. Может, уже подходит смертный час, приближается черта, за которой лишь пустота, и все останется незаконченным. В этом мире ни у кого нет возможности насладиться совершенством завершенности, чтобы все концы до последнего были сведены воедино.
— Непременно, — хором заверили сестры. А Хельга с гордостью добавила:
— Чего только не случалось с потомками Явы, где их только нет! Ствол ее древа оброс кроной, которую взглядом не охватишь. Нужно время и терпение.
Во всяком случае сейчас у Лео терпения не хватало.
Он забрался в машину. Вильмут устроился рядом.
Лео видел в зеркало заднего обзора, что сестры машут им вслед. Машина нырнула в тоннель, позади осталась залитая солнцем поляна, которая все уменьшалась и уменьшалась, обернулась светлым пятнышком — и исчезла.
Вильмут молча развалился рядом с Лео.
Лео не хотелось проявлять пошлого любопытства, расспрашивать, от какой болезни умерла супруга Вильмута, предупреждали его врачи или нет, и тому подобное. Какое теперь имеют значение эти детали? Человека больше нет.
Лео свернул с лесной дороги на шоссе, прибавил газу.
— Ее уже похоронили, — сказал Вильмут. — Ты гонишь так, будто собираешься доставить ей последнее причастие.
Лео выключил скорость, снял ногу с педали газа и дал машине пробежать на холостом ходу, пока она не остановилась на обочине.
Он полностью опустил стекло, вдохнул пыльный, пропитанный запахами асфальта воздух, слова Вильмута обескуражили его.
— Что же мы будем делать?
— Сестра покойной и ее семья, собственно, меня и близко не подпустили. Сами все уладили с бумагами, договорились с пастором, заказали гроб и машину. Когда толстушка умерла, Асте дали знать из больницы, она и слезы не пролила, прибежала с мужем ко мне и завизжала, чтобы я убирался из дома, не то милицию вызовут. Будто поленом оглушили. Только потом сообразил, что, видать, супружница моя отдала богу душу. Аста не позволила мне даже ночь переспать в доме, соседи приютили. Баба эта унижала меня и издевалась так, будто я невесть какой жулик и обманщик. Сердце мое изнывало, толстушка полюбилась мне, но Аста со своим мужем носились, задрав хвосты, и занимались поминками, чтобы как можно пышнее были.
Вильмут высморкался.
— Стыдно рассказывать, но так со мной еще никто не обходился, я всегда с людьми ладил. Удивляюсь, как это меня еще с кладбища не прогнали. На поминки все же позвали, да так, походя, сидел в дальнем углу, как посторонний какой. Зазвали меня туда вроде бы затем, чтобы я услышал, что они думают о нашей совместной жизни с покойной. Разоряться, правда, не осмелились, разговор с виду был вполне пристойный. Превозносили покойную, но со вздохом добавляли, что в последнее время болезнь здорово ее подточила, уж и не ведала бедняга, что творила и на что шла. Явно намекали на то, что толстушка взяла меня в дом.
Лео угостил друга сигаретой. Мимо пронеслись тяжелые машины, обдавая чадом и пылью. Лео вытащил антенну и повернул ручку приемника. Видимо, рядом проходила линия высокого напряжения, музыка едва пробивалась сквозь шумы. Лео вспомнил, что за время отпуска ни разу не слушал радио. Будто провалился в какую-то пропасть, куда не доносились земные звуки. И газет не читал целую вечность. И опять его охватила печаль. Нелла и Анне — что они делают? Теперь я должен буду в основном болеть душой за них, подумал он. Больше у меня никого не осталось. Вильмут? Вильмут тоже.
— Давай, поехали, — пробурчал Вильмут.
Через некоторое время машина остановилась у дома, где до этого жил Вильмут. Он оставил Лео дожидаться, а сам отправился разыскивать Асту. Вскоре они прошли по тропке между домами, пролезли в дыру в заборе, Аста отомкнула дверь, оставила ее настежь, возможно, чтобы проветрить дом. А может намекала Вильмуту, чтобы долго не задерживался.
Давно ли это было, поразился Лео, нагрянул ливень, мы вбежали с Вильмутом во двор, на лужайке разлилась вода, земля не успевала впитывать влагу, ну и лило. Радовались, как дети. Какими тогда мы еще были молодыми! Больше мы так не резвились.
На крыльце появился Вильмут, в одной руке гусли, в другой — аккордеон в футляре. За ним плелась дюжая Аста, несла чемодан, пальто Вильмута было перекинуто у нее через плечо, и еще какой-то узелок болтался в руке.
Вильмут положил свое богатство на заднее сиденье. Прежде чем Лео успел тронуть машину с места, Аста пролезла через дыру в заборе и, не оглядываясь, пошла прочь по заросшей травой тропке.
— Они легко отделались от меня, — вздохнул Вильмут. — Я такой покладистый, самому иногда противно становится. В старину наш род славился упорством, но, видишь, я не умею свое гнуть.