Настоящая, солнечная, исполненная покоя поляна. Здесь действовал нормальный масштаб, простор не был стиснут стеной и заперт за дверью в чьей-то квартире. Манящая поляна? Собственно, обычный хуторской двор: протоптанные в траве дорожки, колодец — надземный глазок прохладных глубинных вод, на цветочных грядках львиный зев, незабудки и ярко-красный шалфей. Для разочарования не было ни надобности — какое ему дело до чужого жилья, — ни причины: странно, тут стояла не обычная приземистая хуторская постройка, а возвышался господский дом под четырехскатной крышей.
Лео подался вперед, уперся грудью в руль и принялся с интересом оглядывать здание. Этот ладный дом на поляне производил столь же неожиданное впечатление, как человек во фраке посреди леса. Лео оценил гармоничные пропорции дома и оригинальной формы окна, подчеркнуто парадный вход — навес опирался на толстые резные столбы, которые в верхней части плавно соединились со сводами. Мансардные выступы повторяли в уменьшенном виде архитектурные детали парадного входа. Стену дома расчленяли выступы, когда-то эти вертикальные плоскости были выкрашены в белое.
Лео был не в состоянии отвести глаз от дома, словно мог за короткие минуты вобрать в себя главную идею человека с созидательными способностями, который когда-то проектировал здание. Было это очень давно. Хризантема в петлице осыпалась, блеск лацканов потускнел, да и человек, носивший фрак, незаметно превратился в скелет.
Поодаль, под кряжистыми яблонями с замшелыми стволами, разгуливали куры. То и дело они исчезали в своем курином лесу: буйная сныть и стебельник простирались над ними.
Вильмут выбрался из машины, походил по лужайке, размялся, потянулся, широко зевая. Он всюду чувствовал себя дома. Лео в нерешительности топтался возле машины, будто в траве возвышался воображаемый порог, через который нельзя было переступить.
В дверях показались обитатели дома. Ошеломляющая картина: три еще полные сил, по-городскому одетые женщины старательно улыбались гостям. Они не торопились выходить из-под входной арки, предпочли еще немного побыть в тени, оставаясь таинственными существами неопределенного возраста. По-разному одетые, все трое носили маленькие кокетливые переднички, будто знак общности.
Разумеется, женщины эти знали Вильмута, иначе они бы сюда и не приехали. Но то, что они не стали обращаться к Лео на «вы» и знали его имя, поразило Лео.
Все же это не было какой-то наигранной жеманностью, когда женщины, освежая память Лео, заявили, что все присутствующие приблизительно полвека тому назад встречались между собой. Они произнесли эту цифру с такой легкостью, будто человеческий век измерялся столетиями. Лео почувствовал, как его руки неприятно похолодели.
Их имена — Хельга, Урве, Сильви — не вызывали в нем и малейших ассоциаций.
Лео отчаянно выискивал в памяти точки опоры, чтобы расставить этих женщин в человеческих дебрях. Возможно, слова его прозвучали избитым комплиментом, когда он попытался возразить, что возраст женщин не позволяет мерить время полустолетиями.
У трех сестер девятикратная память, посмеялись они в ответ и обещали развеять сомнения Лео. Они за него все решили, тут лучшее место для отдыха. Потом как-нибудь улучат время, чтобы поговорить о былом.
При виде сиявшего от радости Вильмута настроение у Лео упало. Закралось недоверие, неожиданная ситуация нисколько не радовала, — может, они сговорились, чтобы одурачить его. Просто злило, что он никак не мог начать свой долгожданный отпуск. Он даже не знал, как на этот раз должна была выглядеть его праздная жизнь, — каждый год приходят новые желания, — оказаться под чьим-то произволом он считал наихудшей из возможностей. Ему хотелось восстановить стершийся защитный слой своей психики, чтобы потом, когда он вернется домой и на работу, все неприятности и невзгоды будут словно бы утыкаться в ватную обивку и до сознания, в лучшем случае, дойдет только их слабый отголосок. Жизнь надо было как-то прожить, и в кишащем событиями и людьми мире следовало ослаблять толчки.
Сели за стол. Вкусная еда помогла утратившему было равновесие Лео вновь обрести его.
Он может оставить их с носом. Ключ зажигания у него в кармане. Одно движение — и он помчится, куда только ему вздумается.
Сначала он распрощался лишь с Вильмутом, который отказался от предложения подвезти и предпочел отправиться домой на автобусе. Лео предоставили мансардную комнату, где он сейчас и лежал на софе с высокой спинкой: руки сложены на отвернутом пододеяльнике, взгляд устремлен на белеющий прямоугольник двери, будто в ожидании визита полуночного домового. Утверждать, что досада и неудобство мешают сну, он не мог.