Лео всегда понимал, что Вильмут лучше его способен вживаться в любую обстановку. Он завидовал присутствию духа и общительной натуре Вильмута. Непривычная среда его не пугала, он не смущался, если случалось выглядеть среди других чужеродным телом, оставался естественным — такое уж он созданье, хотите — любите, хотите — казните. В доме бывшей невесты Вильмута, у барышни в розовом платье, Лео со страхом наблюдал за иронической усмешкой отца девушки, но Вильмут подобных повисших в воздухе знаков и взглядов не замечал — его счастье. Лео ясно представил, как Вильмут не раз сидел там за столом с простодушной улыбкой на лице, пальцы на струнах гуслей, убежденный, что принес в жизнь этих людей спокойствие и уверенность и что всем должно быть радостно от его присутствия. Настраиваться на чужую волну он не желал.
Да, Лео завидовал цельности Вильмута. В их продолжавшейся до сих пор дружбе было много граней, волнообразных и просто кривых, зазубренных и надтреснутых, но одна кромка была словно бы отполирована и на века не тронута пылью — Лео чувствовал себя в обществе Вильмута самим собой.
Может, следовало постоянно брать пример с Вильмута и посылать к черту сомнения. Но, может, и Вильмут не смог бы жить столь свободно, если бы он отмахнулся от советов и предостережений друга! Лео был всегда готов подать Вильмуту свой фонарь. Во имя того, чтобы никто из них не спотыкался.
После того как Вильмут насовсем покинул город, Лео почувствовал себя крайне одиноким. Он то и дело спрашивал себя: к кому я все же принадлежу?
Подошло рождество. В этот зимний солнцеворот, когда дневного света кот наплакал, а сумерки и темнота способствуют наплыву мыслей, Лео думал только об Эрике. Наверное, она ждала его, вздрагивала от каждого стука двери, приподнималась ночами в постели на локтях и прислушивалась, — может, в окошко постучался Лео?
Соединяющие их потайные нити натянулись.
На первый взгляд, чего проще: сесть на поезд, продремать ночь в вагоне, сойти утром на перрон, прошагать в ожидании радостной встречи большими шагами по нетронутому насту в Медную деревню и заключить в объятья Эрику.
Чудесно — и невозможно.
А что потом? Дальше?
В эти последние дни года Лео всей душой рвался домой. Как ребенок, он готов был расплакаться: хочу домой.
Навязчивая идея делала жизнь невыносимой. По вечерам Лео сидел в кафе, слушал душещипательные звуки скрипки и презирал себя за свое слезливое состояние, от которого он не мог освободиться.
Даже чужие муки не утешали Лео.
В те годы, рядом и совсем далеко, в сердцах многих людей жила тоска: домой! И не меняло дела, было ли препятствие воздвигнуто насильно или человек сам обрекал себя на затворничество.
Боль была одинаковой.
Может, удастся клин вышибить клином?
Лео отправился на факультетский вечер.
Самодеятельность ставила какую-то пьеску из западной жизни — по сцене ходили распузатившиеся при помощи подушек толстосумы с бутафорскими сигарами во рту и навязчиво проповедовали свое человеконенавистничество. Лео пропускал слова мимо ушей и думал, что искусство всегда служило своему времени. Когда-то и они в гимназии разыгрывали сценки. Ребята изображали смелых защитников отечества, потели в овчинных шубах, шагали по снегу из белой ткани и ваты, на покрытых испариной лицах горел багровый отсвет утренней зари, они стреляли из деревянных ружей по красным врагам; противники в отрепьях и обмотках валились в ряд перед хромовыми сапогами. В финале, под звуки торжественной песни, вздымались сине-черно-белые флаги, развеваемые вентиляторами.
На факультетском вечере, после спектакля, стулья в большой аудитории сдвинули к стене, распорядители с важным видом на лице вышагивали между сценой и залом, оркестр занял свое место, и джазовая музыка загремела. Лео вздрогнул. Возможно ли еще когда-нибудь, чтобы Йонас забрался на землемерную вышку и заиграл бы там на трубе? Залихватская музыка пробрала Лео, мелодия саксофона звала, соло барабана подгоняло. Куда? В своих мыслях Лео ходил лишь по одной дороге, по той, которая вела через открытое поле. Вот он уже там: Эрика дрожит в кустах, она устала от ожидания. Ильмар сидит под елью, с автоматом поперек колен. Падает густой снег. В церкви горят свечи, под низко плывущими облаками висят колокола и время от времени позванивают. Какой-то деревенский дурачок навесил бубенцы на шею собачонке и спустил ее с цепи.