Вот я и подбиралась к нему с разных сторон, чтобы объяснить это его несколько высокомерное поведение.
— Это что, тот самый Яан, который принимал участие в восстании первого декабря и потом исчез в России? — попытался Лео найти подтверждения давнишним слухам.
— Вот именно. Наверное, чувствовал себя среди родственников неуютно еще и потому, что боялся разговоров о брате. Юри служил до войны на торговом пароходе, после переворота сорокового года его «Каякас» в родной порт не вернулся. Если душа в теле, то Юри живет и по сей день в Канаде. Несколько лет назад его навещала дочь. Она рассказывала Хельге, что у отца худенькая жена, намного моложе его. Однако в пятидесятые годы Юри не должен был существовать, по крайней мере для Яана. Не иначе, и он в анкете записал своего брата пропавшим без вести, так поступали многие.
Лео усмехнулся и сунул в рот сигарету.
— А какое Яан имеет отношение к запахам?
— Именно с помощью запахов, и только после его смерти, я поняла, что это за личность. Запахи воспоминаний и воспоминания о запахах: от длинного кожаного пальто Яана в передней распространялся своеобразный, резкий душок, — который долго не выветривался. Это не был запах свежевыделанной кожи, тем более что пальто было довольно поношенное, только новая кожа пахнет по-особенному, со временем запах полностью исчезает. От своего мужа я слышала, что запахи выдают род деятельности человека, так сказать, помещают личность в ту естественную среду, с которой он слился, и вдруг меня осенило: Яан принес с собой дыхание пустыни, запах степей и прерий, дух зачинателя и первопроходца, дым костров, головешек и горящих углей. Там, за старательно накрытым столом, за мелочными разговорами, у него могло возникнуть ощущение стесненности и недостатка воздуха. Можно предположить, что в какой-то миг эта теснота породила клаустрофобию, поэтому Яан вскочил и покинул родню — навсегда.
— После такой короткой встречи несправедливо считать человека нестоящим.
— А я и не сужу о нем, был ли он справедливым или предвзятым. Мы все довольно часто решаем по первым впечатлениям, просто Яан чувствовал, что его резкий запах не созвучен нашей атмосфере.
15
Засыпая, Лео почувствовал, как обостряется обоняние. Все благоухало. Человек в забытьи не в состоянии проверить соответствие своего подсознания реальности. Ему казалось, что рядом на блюде сочатся медом соты, наливаются колосья ржи, покачиваются спелые яблоки и лежат в траве приторно-сладкие дыни. Постепенно запахи исчезли, теперь набирало силу тепло, оно растекалось по конечностям, мускулы словно размякли.
Он проснулся от звона стекла. Вовсю сияло солнце, Лео все утро проспал в гамаке. Он приподнялся, опустил ноги. Видно, у сестер что-то разбилось на крыльце, они стояли там сгрудившись. Криков слышно не было, люди с высокой культурой общения не станут поднимать скандала по пустякам. Лео поболтал ногами, пошевелил пальцами, травинки щекотали подошвы. Поистине отдых: во сне вдыхаешь запах дынь; а когда просыпаешься, то лениво покачиваешь ногами и разглядываешь многоцветную зелень, которая со всех сторон понемногу придвигается к хозяйскому дому, ветви деревьев того и гляди скоро врастут в открытые окна. Лео был доволен, что двор и сад пришлись ему по душе: значит, он начинает привыкать. Говорят, что в наше время отдых не дает того результата, что раньше. Человек, привыкший к быстрому ритму жизни, тратит свободные дни просто на то, чтобы обрести новый настрой. Он по привычке нервничает из-за бесцельно ускользающих часов (современный рациональный человек старательно удерживает в поле своего зрения коэффициент полезного действия) и возвращается из отпуска порядком измученным. У кого как, Лео, во всяком случае, чувствует, что за то время, которое он продрыхнул в гамаке, его нервная система укрепилась, — возможно, внутренние силы организма были еще не столь скудными.
Настроение у Лео поднималось.
Чем бы ему порадовать трех прелестных сестер? Они все еще стоят носом к носу на крыльце. И чего они так долго разглядывают эти осколки? Никогда не стоит горевать из-за вещей, даже когда разбивается что-то нужное и разрывается цепь будничных дел.
Они не мелочны. И не препираются, Сильви уже сметает со ступеньки в совок осколки и с грохотом высыпает их в железное ведро. Если не окунаться в повседневные дела и смотреть на чужие хлопоты со стороны, то букашечья человеческая суета может показаться незначительной, но именно из подобной суеты в большинстве своем и состоит жизнь.