Идду Кришнамурти:
«Все бегства одинаковы, нет высшего и низшего. Бог и выпивка уравниваются, если становятся объектом бегства от самих себя»
Джон Колтрэйн продолжал пить.
При работе в барах и доступности алкоголя в этом не было ничего неожиданного. Дружественно настроенные хозяева, бывало, говорили: «Возьми это за свой столик, парень, а мы удержим из твоего заработка…потом».
И Джон пил, чтобы забыть о музыке, которую был вынужден играть, чтобы заработать на жизнь и научиться реализовывать те звучания, которые пока слышал только про себя.
— Эй, чувак, мне нравится, как ты играешь! Давай выпьем и поговорим о музыке, а?!
Навязчивое панибратство посетителей, заказывающих две пол-долларовые порции выпивки и полагающих, что подобная цена приглашения дает им право рассказывать музыканту о своих бедах, отнимая его время.
— Слушай, ты классный парень. Если ты сделаешь мне приятное и сыграешь несколько моих песен в следующем туре, я, пожалуй, разрешу тебе пригласить меня.
Она, конечно, могла, она делала это постоянно, каждую ночь с новым музыкантом, никогда не вспоминая о его музыке и лишь при случае вспоминая его имя, чтобы поразить подруг, с которыми соревновалась. Это было так прогрессивно!
Кружева романтических удач на жизненном пути музыканта.
Джон Колтрэйн осознал многие глупости несколькими годами позже. Оррин Кипньюс из Riverside стоял в «Бёрдлэнде» около бара с Джоном Колтрэйном во время перерыва. Кипньюс предложил выпить, но Джон сказал: «Только кока-колы». Кипньюс извинился, что поздно заговорил о музыке Колтрэйна, и сказал: «Жаль, что я не знал вас раньше». А Колтрэйн ответил: «Это было ни к чему. Я сам не хотел бы знать себя раньше».
Бенни Голсон:
«Однажды в 1960 году мы с Колтрэйном были в «Минтоне» и слушали, как Эрл Бостик играл в разных тональностях, разных темпах и на октаву выше пределов альт-саксофона. Мы подошли к нему, и он рассказал, как могут звучать различные марки альт-саксофонов: «Мартин», «Бушер», «Селмер»…»
Арт Блэйки:
«Как-то раз я увидел Колтрэйна, который играл с Бостиком. Ого, подумал я, значит, он многому научился. Никто не знал о саксофоне больше, чем Бостик (я имею в виду технику), включая и Птицу. Бостик мог взять любую марку саксофона и рассказать о ее недостатках и достоинствах. Работать с Эрлом — все равно, что посещать университет саксофона».
Джо Найт:
«Все музыканты в оркестре Бостика дружили друг с другом, и ребята были что надо. Эрл требовал, чтобы музыкант мог читать с листа. В его репертуаре было более 150 тем, и если музыкант не мог прочитывать их сразу, то терял работу».
Эрла Бостика теперь уже нет. Когда он был молод, то приехал из Талсы (Оклахома) в Нью Орлеан, чтобы научиться передовой музыке, которую в те оживленные времена мог предложить ему этот город. Здесь он окончил университет Ксавьера, играл в различных местных оркестрах, а в конце 40-х годов собрал собственную компанию. Наибольшую известность он получил в начале 50-х годов, когда прозвучала его ритм-энд-блюзовая «Фламинго», которая наполнила его кошелек и дала возможность держать собственный оркестр, обеспечив его полной загрузкой.
Бостик был весьма шустрым щеголем. Очки в роговой оправе придавали его круглому, как блюдце, лицу неизменную жизнерадостность.
Он настолько упорно изучал и отрабатывал саксофонную технику в течение многих лет, что, по сути, переучился. Это означает, что он принес свой стиль в жертву технике, и его звучание можно было определить одним словом: резкое. Оркестр прежде всего обрамлял альт Бостика. У музыкантов были, конечно, восьмитактовые брэки, но развернутые соло были только у лидера.
Колтрэйн присоединился к оркестру Бостика в начале 1952 года. Сделал он это по той же причине, по которой работал у Винсона: побольше узнать об избранном им инструменте, поработать с мастерским саксофонистом и, наконец, самое прозаическое — Бостик предложил ему хорошие условия.
Он подружился с пианистом Джо Найтом, музыкантом-самоучкой с философскими наклонностями, который убедил Колтрэйна читать Платона и Аристотеля в предпочтение Джибрану и Корану. Что касается музыки, то Найт хорошо подобранными аккордами сопровождал те соло, которые случалось исполнять Колтрэйну. Стиль пианиста колебался где-то между Бадом Пауэллом и Эрлом Хайнсом, отклоняясь временами в блоковые аккорды Реда Гарланда. Джон и Джо были в оркестре наиболее «модерновыми» музыкантами. Джон часто прислушивался к хорошему аккомпанементу своего товарища, уделяя ему не меньше внимания, чем саксофонной технике лидера.