Нередко Колтрэйн и Найт приходили на репетицию задолго до ее начала и работали над собственными интерпретациями музыки Бостика. Джон все больше интересовался гармонией, и Джо настаивал, чтобы он интенсивно занимался фортепиано. Он напоминал ему, что как «темперированная шкала, так и фортепиано датируются ХVIII веком, а именно от них и происходит европейская гармония».
После работы они импровизировали с другими музыкантами оркестра или с теми, кто приезжал на гастроли. Бостик, как правило, не играл на этих джемсейшн, зато ухаживал за женщинами, катая их на своем восьмиместном кадиллаке.
Отзвуки этого шика, который имел особую привлекательность для негров, сохранились до сих пор: «кадди» был и остается самым престижным символом того, что «парень действительно добился успеха».
Джо Найт:
«Это был оркестр алкашей, и мы с Джоном были просто двумя парнями «по пинте за вечер», которые перетаскали множество бутылок по 2,5 доллара за штуку.
Они могли себе это позволить: большинство музыкантов зарабатывало около 175 долларов в неделю, в то время как шикарная для того времени квартира в Нью-Йорке стоила 100 долларов в месяц».
Музыканты ездили в кадиллаке Бостика, следом наемный пикап-шевроле вез их инструменты. Бостик всегда водил машину. Он любил скорость, которая появлялась сразу после выжимания сцепления или при легком нажиме ноги. Однажды он вел машину от Лос Анжелеса до Цидленда (Техас) — более 1000 миль и около 17 часов пути, — не позволяя никому занять свое место водителя.
Колтрэйн постоянно расспрашивал Бостика о технике игры на саксофоне, а шеф, насколько мог, уделял ему время, показывая саксофонисту, например, определенные положения пальцев, которые могли бы оказаться удобными для исполнения его собственных композиций. Дело в том, что клапаны этого инструмента расположены в расчете на нормальные пальца, в то время как у Колтрэйна пальцы были необычайно длинными. Эрл показывал Джону, как нужно «гнуть» пальцы, чтобы приспособить их к кривизне инструмента, и при этом комментировал: «Саксофон сделан не из пластика и не может изменить форму. Значит, измениться должен ты».
В своем постоянном стремлении к знаниям Колтрэйн обычно садился в машине поближе к Эрлу, задавая ему вопросы и занося информацию в блокнот. Это почти не мешало лидеру, кроме разве тех случаев, когда дорога была трудной и требовала абсолютной сосредоточенности.
Эрл обычно отрывал руки от баранки и предлагал: «Дай-ка мне твой блокнот, и, пока мы не подъехали к этому чертовому обрыву, я набросаю вариации»
После столь ироничного замечания Колтрэйн, наконец, унимался и переключался на другие вещи, например, шахматы. Найт и трубач Джин Редд начали читать шахматную литературу и целыми днями во время продолжительной работы в Сан Франциско разыгрывай ли партии. Они сумели заинтересовать и Джона, и Джо вспоминает, как он все твердил приятелю, что родство между шахматами и музыкой основывается на математике. У Джо была портативная доска со вставляющимися фигурками, которую можно было носить в кармане и использовать в любом месте. Вскоре главными фигурами в «шахматном клубе» стали Найт и Колтрэйн, а не Редд. Вначале Джо выигрывал большинство партий, но Колтрэйн набирался опыта и на третью неделю пребывания в Калифорнии уже побеждал в половине партий.
Оркестр выступал тогда в «Блэкхоке», и вот здесь-то оба приятеля встретили девушку-англичанку, которая почти каждый вечер сидела за столиком в первом ряду.
Это была высокая девушка с каштановыми волосами, мейферским акцентом и чувством юмора Ивлин Во. К тому же она играла в шахматы и любила музыку. Узнав, что в оркестре Бостика трое музыкантов играют в шахматы, она вызвала всех троих на сеанс одновременной игры. Музыканты сначала уклонялись, но она настаивала, и тогда однажды вечером (по правде говоря, было около четырех утра), когда оркестр отыграл последний тур, она убедила Колтрэйна, Найта и Редда пригласить ее в отель. Они пошли, но аккуратный ночной портье бросил долгий взгляд на трех черных с белой девушкой и сказал с елейной официальностью:
— Нет.
Не «Нет, сэр» или «Нет, джентльмены». То, что служащий не использовал этого вполне очевидного обращения, выражая свое неудовольствие по поводу столь расово смешанного общества, было в данном случае достаточно выразительно. Джону, разумеется, приходилось слышать это обращение, но оно редко относилось к нему лично. Впрочем, в Филадельфии, если он рисковал заходить куда не следует, к нему могли обратиться подобным образом, придавая обычной вежливости мерзкий оттенок.