Но в 1953 году Ходжес стал неугомонным и решительным — настолько решительным, что задумал уйти от Дюка и обзавестись собственным оркестром. Он сообщил шефу об уходе и увел с собой таких сайдменов, как Лоуренс Браун (тромбон), трубач Гарольд Шорти Бэйкер, барабанщик Сонни Грир и даже — на несколько записей — баритонового саксофониста Гарри Карни. Репертуар ансамбля был на 90 % эллингтоновским и звучал совершенно также. Маленький бэнд Ходжеса вышел непосредственно из биг-бэнда Дюка.
Колтрэйн играл партии тенора. Он и Ходжес были двумя постоянными саксофонистами ансамбля. Но по иронии судьбы, Джон, поочередно находившийся под влияниями сперва Шой, затем Ходжеса, а далее — Птицы, Хока, Гордона, Гетца, — вновь вернулся на круги своя в том смысле, что стал играть с Ходжесом. Потому что именно Рэббит был его первым идеалом на саксофоне еще в Хай Пойнте.
Между двумя саксофонистами, несмотря на разницу физических проявлений и музыкальных стилей, было несколько отчетливых параллелей. Их музыка была их жизнью. И глаза Джонни, жадно впитывая все окружающее, излучали такой же свет, как и у Джона.
Но Джонни был непорочен, а Джон нет.
Наркомания Колтрэйна проявлялась мало и редко влияла на его музыку, но были случаи, когда в ожидании своей очереди солировать он засыпал. Другие музыканты заметили это и, бывало, кто-нибудь из них будил его своевременным толчком, Ходжес, смотревший, как правило, вперед, на публику, увидел это последним, хотя почувствовал значительно раньше остальных. Однако у него была своя философия: неважно, чем ты занят до тех пор, пока не испортил музыку.
Джон часто расспрашивал Джонни о саксофоне, но на этой стадий он чаще просто слушал, как играет Ходжес. Он наблюдал также за другими партиями ансамбля, уделяя наибольшее внимание басу. Он просил, например, басиста Джона Уильямса показать, каким образом его игра выполняет роль гармонического и ритмического фундамента ансамбля, а также продемонстрировать исполнение мелодических линий. Позднее Колтрэйн очень тщательно подбирал басистов для собственных ансамблей и перепробовал нескольких музыкантов, пока не остановился на Джимми Гаррисоне, который оставался в его ансамбле до последнего дня.
Но больше всего Колтрэйн учился у Ходжеса интонациям, слушая, как его кумир затягивает каждую ноту, ласкает их, словно женщин, и не может сделать выбора. Наблюдая, как Джонни исполняет, например, «Warm Valley», Джон следил за движениями пальцев Ходжеса, а затем старался превзойти его на собственном инструменте, молча нажимая клапаны, но не дуя в мундштук.
В другой балладе он, держась достаточно близко к мелодии, продлевал некоторые линии, заменял другие, повсюду применяя аккорды, пока практически не разгармонизировал пьесу. Это было началом того продолжительного интереса к гармонии, который привлекал и удерживал его внимание во все оставшиеся годы музыкальной жизни.
Репертуар ансамбля был достаточно высокого качества: Эллингтон, Керн и Берлих — если назвать лишь трех композиторов. Особенно темы Дюка: обманчиво-простые при первом прослушивании, озадачивающе-сложные на практике при исполнении. И Колтрэйн получал 250 долларов в неделю за их исполнение.
Он оставался в ансамбле Ходжеса до сентября 1954 года. Летом того же года оркестр был расширен для большой гастрольной поездки с Билли Экстейном и Рут Браун. Одним из музыкантов, принятых для пополнения ансамбля, был Бенни Голсон, недавно закончивший два курса в Гарвардском университете. После этого он бросил учебу и вернулся в Филадельфию, полагая, что достигнет гораздо большего, занимаясь самостоятельно и активно работая в ансамблях. Джон был, конечно, чрезвычайно рад снова увидеть Бенни. Они сидели рядом в оркестре и в автобусе, а во время гастролей жили в одной комнате.
Но, несмотря на все это, пребывание Колтрэйна в ансамбле закончилось его уходом: Джонни Ходжес просто должен был отпустить его.
Джон Уильямс:
«Колтрэйн обычно сидел на своем месте, держа инструмент во рту, но не двигая пальцами. Было очевидно, что он принимает наркотики, и когда это вошло в привычку, Ходжес поговорил с ним и попросил остерегаться. Джон согласился с ним, понимая, что Джонни прав. Но на следующий вечер иди через день случилось то же самое».
Джонни Ходжес любил Колтрэйна не меньше, если не больше, чем тот любил Ходжеса. Но Джонни знал, что не может держать в ансамбле наркомана, если эта привычка становилась на пути его музыки. Итак, Джон ушел. Произошло то, что должно было случиться.