Билл Баррон:
«Я видел, как Джон играл с Мусом Джексоном. Уверен, что это была работа чисто ради денег. Если тебе нужна работа и ты музыкант, а место есть только в ритм-энд-блюзовом ансамбле, то, вероятно, ты пойдешь туда».
Билл Эванс:
«Колтрэйн говорил однажды об ансамбле под названием «Дэйзи Мэй Энд Хипкэтс», в котором он работал. Это была шарага такого сорта, какую через 10 лет можно было встретить среди шезлонгов я бездельников Лас Вегаса. Дэйзи Мэй вихлялась впереди в сверкающем платье, а ее муж, гитарист, наяривал буги позади нее».
Джон говорил, что этот гитарист открыл позабытый аккорд, потому что играл так, словно изобрел один-единственный аккорд, который годится на все случаи жизни — хроматический треск.
Стив Дэвис:
«Мы с Джоном играли однажды в Кливленде в 1954 году, аккомпанируя Биг Мэибилл. Хозяин клуба хотел, чтобы Джон «гулял по бару». Но Джон только опустил глаза и, похлопывая себя по животу, сказал: «Простите, у меня язва». Это было из ряда вон, и хозяин со злостью посмотрел на нас. Но в это время гитарист Джуниэр Уолкер сказал, что сможет «гулять по бару», потому что у него был очень длинный шнур от гитары к усилителю. Он «гулял», а Джон в это время играл довольно плаксивый блюз, аккомпанируя Биг Мэйбилл. Она получила такое удовольствие, что сказала публике: «Джон Колтрэйн — мой любимый музыкант, и вы этому лучше поверьте, ибо это правда!»
За углом дома Колтрэйнов в Филадельфии было заведение под названием «У Пэта», где Джон и другие музыканты часто отдыхали после работы, заправляясь сандвичами-«субмаринами», которые назывались здесь «хоги». Если работы не было, музыканты все равно приходили сюда, потому что пища — это общее противоядие от расстройства. Среди завсегдатаев «Пэта» был и пианист Бобби Тиммонс, который познакомил Джона с радостями этих сэндвичей.
Колтрэйн начал толстеть, но дело было не только в болезни. Он поглощал одинаково много героина и алкоголя. Когда эта опасная комбинация ослабляла его и он ощущал вялость, он полагал, что должен побольше есть для того, чтобы восстановить силы, и потому ел много и часто. В молодости он весил около 160 фунтов, а когда добавилось еще 20, было уже заметно. Его матери пришлось расшивать всю его одежду, и это тоже было заметно.
«Хоги» приготовляется из двухфунтового ломтя итальянского хлеба, разрезанного сбоку и начиненного томатами, сыром, луком, колбасой салями, перцем, майонезом, ветчиной, кетчупом и горчицей.
Не раз и не два Джон держал это в руке, отправлял прямо в рот и откусывал. Но еще до того, как он начинал ощущать вкус такого сверхсэндвича…начиналась боль.
Это были, конечно, зубы, и они все еще продолжали болеть.
Но дантист стоил денег, да и вообще он не выносил дантистов. Работал он теперь не очень много и постепенно перестал понимать, что же будет с его музыкой. Он недоумевал, зачем он связался с наркотиками, не знал, как быть с пьянством и что вообще с ним вскоре может случиться.
Пеппер Адамс:
«У Джона болел желудок, потому что он мешал наркотики с выпивкой. Мы с ним участвовали в записи Джина Аммонса, и я вспоминаю, что все музыканты собрались в конторе фирмы «Prestige», ожидая, когда можно будет отправиться на запись в стадию Руди ван Гельдера. Джон себя неважно чувствовал и спрашивал у всех, что ему принять, чтобы успокоить желудок. Один посоветовал «Бриоши», несколько других — «Алка-Зельцер», a еще кто-то сказал: «Попробуй горького пива». Потом Джон обратился за советом ко мне, и я ответил ему в шутку: «Это очень серьезная запись, и ты должен принять всё сразу». Помню, он не воспользовался ни одним советом, а просто съел несколько фруктов, которые дала ему Нэйма.
Найма Колтрэйн:
«Я встретила Джона Колтрэйна в июне 1954 года в доме Стива Дэйвиса. Я подумала, что Джон прекрасный человек, хотя он и смахивал немного на деревенского парня. Он носил рубашку с короткими рукавами, но не носил ни майки, ни носков. Жена Стива подшучивала над ним: «Что ты делаешь без майки и без носков?» Потом, когда меня познакомили с ним, его фамилия показалась мне такой странное, что я спросила: «Колтрэйн? Это имя или фамилия? и как это пишется?»
Подобно Смуглой Леди Сонетов у Шекспира, у Колтрэйна появилась Смуглая Леди Песни. Нэйма, христианское имя которой было Хуанита, родилась в Филадельфии, в маленьком домике на Дэриан Стрит 2 января 1926 года. Она была сестрой Эрла Граббса; в 1943 году, окончив среднюю школу, Нэйма стала работать на швейной Фабрике. Незадолго до знакомства с Джоном Колтрэйном она увлеклась астрологией и очень обрадовалась совместимости их гороскопов (Дева — у Джона, Козерог — у нее).