Еще Фрейд постулировал, что движение есть первый принцип удовольствия, любая же форма движения по своей природе — это переход кинетической энергии в работу. И Джон Колтрэйн был именно музыкантом, находившимся в постоянном движении: музыка всегда продвигала его, особенно ум, мысль.
Сонни Роллинс:
«Я впервые встретился с Колтрэйном в 1950 году в Нью-Йорке, где мы работали вместе в нескольких памятных выступлениях с Майлсом Дэвисом. Я чрезвычайно внимательно прислушивался к нему. Я часто задумывался: что он делает? куда идет? У меня не было случая спросить об этом, но я вслушивался все настойчивей и со временем начал лучше понимать его музыку. Позднее мы стали хорошими друзьями. Достаточно хорошими, чтобы занимать у него денег. Колтрэйн и Монк были единственными людьми, у которых я всегда просил взаймы».
Сонни Роллинс был на три года младше, на два дюйма выше и на одно поколение отделен от Колтрэйна. Пути их, однако, пересеклись, когда оба они работали с Майлсом (Сонни дважды — в 1954: и 1957 годах, а Трэйн с 1955 по 1956 и с 1957 по 1960). По случайному совпадению оба начинали на альт-саксофоне, а затем перешли на тенор.
Но они находились в сферах разных музыкальных влияний. Роллинс исходил из Преза и Птицы, в высшей степени мелодических импровизаторов, тогда как Хок и Декс направляли Колтрэйна в область более усложненной, авангардной гармонии. Из них двоих Роллинс более «традиционен», его более «теноровое» звучание обладает широтой и силой, с которыми могли соперничать, а потом и превзойти лишь проникновенность, яркость и лиризм Колтрэйна.
Но их личные взаимоотношения установились сразу, потому что Сонни в изобилии обладает теми чертами, которые всегда привлекали Трэйна: индивидуальностью, аналитическим умом и философскими наклонностями. Позднее Трэйн назвал Сонни в числе четырех музыкантов, которые вызывали у него наибольшее восхищение. И, наконец, посвятил ему пьесу под названием «Like Sonny», записанную в альбоме «Coltrane Jazz». Роллинс выразил ему свою симпатию несколько своеобразно.
Трэйн пришел к Майлсу весной 1955 года в качестве полноправного члена квинтета. До этого тенор-саксофонистом ансамбля был Сонни, но вскоре он — как это не раз бывало — «уединился». Майлс определенно нуждался в саксофонисте, который мог бы вписаться в его ансамбль. Очень возможно, что, зная о недостаточном музыкальном признании Колтрэйна, Роллинс «провернул» дело таким образом, что Колтрэйн, наконец, получил шанс, которого так долго ждал.
Барабанщик Филли Джо Джонс также помог Колтрэйну. Как видно по его прозвищу, он из Филадельфии, а прозвище использует для того, чтобы его отличали от бывшего ударника Бэйси Джо Джонса. Не родственник он и любому другому барабанщику — ни Джо, ни Элвину. Филли Джо и Трэйн работали вместе в Филадельфии, и когда Майлс принял Джо в свой ансамбль, он рекомендовал Трэйна на место тенориста.
Курьез заключается в том, что и Колтрэйн и Джонс были теми двумя музыкантами, от которых Дэвису часто советовали избавиться. «Мне обычно говорили, — вспоминает Майлс, — что Колтрэйн вообще не может играть, а Филли Джо, наоборот, играет слишком громко. Но я знал, чего хотел, и если бы я не был уверен относительно их в том же самом, их бы там и не было». Пианистом у Майлса был Ред Гарланд, и он замолвил за Трэйна несколько слов. То же сделал и басист Пол Чеймберс, который достаточно хорошо знал Колтрэйна, чтобы рекомендовать его Дэвису. Так что не будет преувеличением сказать, что Колтрэйн пришел к Дэвису с хорошими рекомендациями.
Столь же лестную рекомендацию дала ему третья жена Птицы, Дорис, которая жила в Чикаго, когда ансамбль Дэвиса выступал там однажды в «Сатерлэнд Лаундж». Многие до сих пор полагают, что Колтрэйн был чересчур уж простым парнем; но мало кто знает о его тонком, офф-битовом чувстве юмора, и это хорошо иллюстрирует первая встреча Дорис Паркер с Джоном Колтрэйном. Однажды она наняла кое-какие продукты для Пола Чемберса, который снимал в отеле «Сатерлэнд» комнату с небольшой кухней, и несла две тяжелые сумки. Вдруг какой-то человек остановил ее на улице и предложил помочь. Она заколебалась, но прохожий выглядел искренне дружелюбным, так что она в конце концов согласилась, и человек направился за ней в отель, где жил Чеймберс. Миссис Паркер все время казалось, что в нем есть что-то родственное, но что именно она никак не могла понять, а спрашивать напрямую не хотела. Когда Пол открыл дверь, он уставился на провожатого Дорис и спросил: