Вообще говоря, он не хотел связываться с этой работой, но Майлс уговорил его. Он сидел в автобусе рядом со мной, и вид у него был такой, словно он лишь временно согласился примириться с этим. Большую часть времени он смотрел в окно и играл на сопрано ориентальные гаммы.
Джимми Кобб играл на ударных, а Билл Эванс на фортепиано, когда в марте 1959 года Майлс Дэвис записал «Kind Of Blue».
Эванс сравнил эту музыку с японской живописью, а уж он-то должен был знать и кое-что смыслить в этом: не только потому, что его собственный фортепианный стиль обладает подобной комбинацией утонченности и силы, но и потому, что он сам аранжировал все пьесы в этом альбоме. Хотя Майлс и считался автором музыки, но «Blue In Green» а также «Flamenco Sketches» были темами Эванса.
Музыка этого альбома была модальной, композиция с изящной простотой строилась на одном или двух (редко трех) ладах. Эта запись оказалась значительной вехой в истории американской музыки: она предоставляла солисту беспрецедентную импровизаторскую свободу и минимальные гармонические ограничения, сохраняя нюансы камерной музыки и джазовый свинг. И эта красивая и великолепная музыка содержала наиболее захватывающие и передовые для того времени соло Колтрэйна.
Тео Мацеро, преемник Джорджа Авакяна в штате фирмы Columbia занимал должность продюсера. Он был одним из немногих музыкантов-практиков, занимающихся выпуском грампластинок. Прежде он играл на теноре с Мингусом и другими музыкантами и получил степень магистра в Джульярде. Его отец был когда-то владельцем бара (в котором незаконно торговали спиртным), поэтому Тео провел в окружений музыкантов большую часть своей жизни. Запись «Kind Of Blue» сопровождалась минимальной суетой и максимальной свободой.
Teо Мацеро:
«Все, что я помню о Колтрэйне, кроме музыки, это то, что он был очень приятным человеком. Он смеялся как ребенок, когда Майлс играл нечто такое, что ему нравилось».
Мартин Уильямс:
«Колтрэйн наносил мазки скользящих аккордов, аккордовых подстановок и гармонических расширений на гармонические структуры, которые и без того уже были сложны. А временами, казалось, он был готов разразиться любыми возможными звуками, шаг за шагом прокладывая путь сквозь наиболее сложные аккорды, пробиваясь через все лады, и даже превзойти это изобилие, нащупывая на теноровом саксофоне, который, казалось, мог лопнуть от напряжения, самые невероятные звучания».
Джимми Кобб:
«Однажды мы играли в клубе «Сатерлэнд Лаундж» в Чикаго, и Трэйн как раз заканчивал одно из своих 30-минутных соло. Я так устал от столь продолжительной игры, что барабанная палочка вылетела у меня из руки и, пролетая мимо, коснулась головы Трэйна. Когда тур кончился, я сказал ему: «Прости, Джон, она просто выскользнула из руки». А он в ответ: «Я-то подумал, что ты просто бросил ею в меня за то, что я так долго играл».
Ранее упоминавшаяся Зита Карно — общительная и динамичная леди, которая налетает на объект с интенсивностью соло Трэйна. Естественно, что после первого знакомства ее долго невозможно забыть. Так было и с Колтрэйном, которому она прислала, в порядке шутки, конечно, точную транскрипцию его соло из «Blue Train» на 8 квадратов — транскрипцию, которую она написала точно нота в ноту с помощью феноменального слуха, таланта и упорства. Анонимная приписка гласила: «Вам это не кажется знакомым?»
Через 10 дней она, разузнав номер телефона у общего знакомого, позвонила и созналась в своем авторстве. «Что же это за слух у вас?» — спросил он и предложил встретиться на своей квартире. Когда она вошла, он проигрывал пресловутую запись, и тут она принялась точно подсказывать, какой звук и где должен последовать. Затем она попросила сыграть для нее то же соло на теноре, читая его прямо с листа нотной бумаги. Он еще раз посмотрел на транскрипцию, затем на нее и сказал с грустной улыбкой:
— Я не могу, это слишком сложно.
Эрл Граббс:
«Мы с Карлом обычно слушали Джона здесь в Филадельфии, в кафе «Шоубот», во время его работы с Майлсом. Мы были еще зелеными, а потому обычно подкрашивали усы, чтобы выглядеть постарше, а потом уж торчали там сколько было возможно. Джон, бывало, закончив тур, подходил к нашему столику побеседовать с нами, а все остальные удивлялись, кто мы такие и почему он с нами разговаривает. Ну, а он всегда находил время поговорить с нами, помочь найти сваю музыку и показать наиболее интересное из своих достижений».