Джон пригласил его в ресторан и заказал ужин. Затем отвез его домой в Бруклин и, пока они ехали, Сплайби сыграл на казу полный квадрат «Cousin Магу».
Прощаясь, Трэйн сказал:
— Вы знаете мою музыку, лучше, чем я сам.
В процессе сближения с Джоном Колтрэйном Джеральд Мак-Кивер прошел через многие перемены. Под влиянием Трэйна он смягчил свою враждебность по отношению к обществу и научился любить людей больше, чем ему, вероятно, хотелось бы, не разделяя, впрочем, некоторой наивности саксофониста относительно достоинств этого мира. В музыкальном отношении он так вошел в мир Трэйна, что мог совершенно правильно сыграть по слуху аккордовые вариации таких лирических композиций, как «Naima», «Dear Lord»
«Wise One» исподняя их в унисон с записанным соло Трэйна на казу. Он даже перестал принимать наркотики — правда, до тех пор, пока не умер Джон, — после чего, желая заполнить ужасающую пустоту жизни, вызванную смертью любимого человека, вновь вернулся к бутылке и шприцу. Теперь он уже не пьет и не принимает наркотиков, его почки находятся в столь жалком состоянии, что требуют еженедельно 2-3-дневного диализа в стационаре. В остальные дни Сплайби тихо сидят дома у матери, исполняя на казу соло своего кумира. Этой музыкой и памятью о великом музыканте он и поддерживает свою угасающую жизнь.
Квартет Джона Колтрэйна был в турне.
В «Меркурий-фургоне» своего шефа музыканты направлялись на Запад. Теперь они стоили минимум 200 долларов в неделю, больше, чем мог платить клуб, где они начинали. Они останавливались в отелях, где номер для музыканта нередко стоил не более шести долларов в день, а меню в ресторане включало такие блюда, что обед (или ужин) стоил что-нибудь около доллара с четвертью. Но Трэйн направлялся в магазины здоровой пищи и в аптеки за морковным или черносливовым соком…
Когда он не играл и не занимался сочинением музыки, он обычно сидел где-нибудь в углу зала или в артистической, постоянно упражняясь на теноре, но в последнее время чаще на сопрано На этом маленьком прямом инструменте он учился играть более года; благодаря его чрезвычайно высокому регистру, на нем трудно было придерживаться мелодии, к тому же требовался меньший и более плотный амбушюр.
Ансамбль выступал в детройтском клубе «Минор Кей». Здесь, в Мотор Сити, Нит ЛаРока получил отставку. Трэйн рассчитал его и купил ему билет до Нью-Йорка. Затем связался с Билли Хиггинсом, который работал в Лос Анджелесе в квартете Орнета Колмана, надеясь использовать его по прибытии в Лос Анджелес. Хиггинс провел с ансамблем первую репетицию, но, увы, — та же проблема возникла снова: если ЛаРока плелся позади бита, то Хиггинс точно следовал ему.
Однако не этого хотелось Колтрэйну. Что же именно — он точно не знал, пока это не прозвучит…
В этот момент Колтрэйн встретил брата Элвина Тэда Джонса, который играл на трубе в оркестре Каунта Бэйси. Тэд сообщил Джону, что Элвин вот-вот должен выйти из тюрьмы, и дал на всякий случай телефон Элвина. Квартет отправился в Сан Франциско с Билли Хиггинсом, в то время как Трэйн ежедневно, а иногда по два-три раза в день звонил в Нью-Йорк, пытаясь поймать Элвина.
Наконец, на исходе первой недели Элвин взял трубку.
— Элвин?
— Да…Э-э-э, да это…
— Джон Колтрэйн. Элвин, ты чист?
— Я…ну, разумеется…
— Слава богу… Ты сможешь присоединиться к ансамблю на следующей неделе в Денвере?
— Э, Трэйн, я буду играть с тобой где угодно… даже в сортире!
После выступления в Сан Франциско Трэйн отправил Хиггинса назад, а в Денвер прилетел Элвин Джонс. Поднявшись на сцену, он увидел новую ударную установку — подарок Колтрэйна.
Арт Дэвис:
В тот первый вечер, когда Элвин пришел в ансамбль, он играл с такой силой и так громко, что его было слышно за пределами клуба по всему кварталу. Но Трэйн этого и добивался, ему нужен был ударник, способный по-настоящему заводиться, а Элвин был один из самых необузданных ударников в мире. После работы Трэйн обнял Элвина, повел его за угол, где жарили туши баранов, и взял ему несколько ребер. С тех пор Трэйн и Элвин стали близкими друзьями.
Место следующих выступлений был чикагский клуб «Сатэленд Лаундж». Здесь в дополнение к ежедневным выступлениям по три тура за вечер, постоянным занятиям на теноре и сопрано и поеданию здоровой пищи в ресторане мисс Форчун на углу Коттедж Гроув и 63 Стрит Колтрэйн смог побеседовать с ведущим редактором «Даун Бита» Доном ДеМайклом, который только что начал работать в журнале. В 1961 году ДеМайкл станет главным редактором, а «Даун Бит» после ухода «Метронома» с джазовой сцены в том же году — единственным регулярным периодическим изданием. Ко времени беседы Колтрэйна с ДеМайклом «Даун Бит» имел весьма ограниченное значение для сравнительно узкого круга музыкантов и слушателей, хотя первые недолюбливали его за склонность подвергать невежественной критике новую музыку. Многие белые критики освоились к тому времени лишь с музыкой Птицы, но тут появился Колтрэйн и вызвал в их клане слишком большую растерянность. Они застыли над клавишами пишущих машинок и принялись гадать, стоит ли прислушиваться к нему серьезно, либо просто отмахнуться как от музыканта, играющего «антиджаз».