Билл Харрис:
«Я обычно сидел в холле отеля неподалеку от комнату Джона и слушал, как он упражняется. Он обычно оставлял дверь приоткрытой, а я просто сидел спиной к двери и слушал часами».
В 1962 году Билл записал несколько тем саксофониста, в том числе «Naima», «Syeeda’s Song Flute» на демо-диск, пластинки, выпускаемые по частным заказам, который, впрочем, никогда не поступал в продажу. Когда Билл проиграл эту запись Колтрэйну, тот сказал: «Ты неплохо знаешь мою музыку, Билл».
Харрис также знал, что у Джона был более чем просто мимолетный интерес к гитаристам. Грант Грин и Вэс Монтгомери работал одно время с Колтрэйном, который даже предлагал Монтгомери играть с ним постоянно. Но Вэс уклонился, как он объяснил Биллу:
— Слишком много музыки. Я просто не справляюсь одновременно и с музыкой Джона и со своей собственной.
Джон Колтрэйн всегда проявлял профессиональный интерес к творчеству других музыкантов. В конце 1960 года он заинтересовался басистом Регги Уоркменом и барабанщиком Роем Хэйнсом, которые выступали в ныне покойном клубе «Вилледж». Он знал Хэйнса по его работе у Птицы и других музыкантов, а Регги — по Филадельфии. Стив Дэвис вспоминает:
«Регги действительно проявил себя. Я думаю, он становился все сильнее, потому что в отличие от меня работал на переднем плане. Я знаю, некоторые говорили Джону, что им не слышно баса. Может быть, это повлияло на его решение, хотя я не уверен».
В чем, однако, Дэвис совершенно уверен, так это в том, что когда квартет играл в Квакер Сити вскоре после Нового года, Джон обнял его, отвел в сторону и сказал:
— Стив, я собираюсь произвести изменения… Есть некоторые вещи, которые необходимо делать, даже если не хочешь этого.
И Стив Дэвис ушел.
А Регги Уоркмен пришел.
Стэн Гетц:
«Помню, мы с Колтрэйном как-то оказались в одной поездке. Было еще несколько саксофонистов, в том числе и Лестер Янг.
Мы сидели в автобусе, направляясь уже на последнее место выступления, когда один из парней оказался настолько неугомонным, что начал дефилировать по проходу туда-сюда, играя все боповые клише, какие только знал. Мы все наблюдали, не говоря ни слова. Никто не вмешивался, и тогда он приставил свой инструмент к уху Лестера Янга и около пяти минут играл самые причудливые пассажи Птицы, какие только знал. Потом закончил и спросил: «Ну как? Это тебя не увлекает, бэби?» А През только взглянул на него со своей лукавой улыбкой и ответил: «Да, друг, а вот песню ты мог бы мне спеть?»
Стэн Гетц — вот певец, исполнитель песен, и именно поэтому Джон Колтрэйн назвал его в числе четырех самых любимых саксофонистов. Потому что Колтрэйн стал бы певцом, если бы не стал саксофонистом. МакКой Тайнер сказал однажды: «Ведя машину, Джон мог вдруг запеть. Он подсмеивался над собой, потому что у него не было особого голоса, но когда он пел, то всегда оставался серьезным, потому что старался петь точно в тональности».
Гетц может играть в любой тональности, и его лиричные мелодические импровизации, во многом инспирированные Лестером Янгом, весьма индивидуальны и достаточно неотразимы, чтобы привлечь и удержать внимание почти любой аудитории. В звуках Гетца присутствует томительная меланхолия, внутренняя грусть. «Конечно, в этом слышится грусть, у меня было много грустного в жизни», — говорит Гетц, и это было подобно более глубокой меланхолии в музыке Колтрэйна.
Грусть Стэна была, как он сказал, его собственной, выпавшей на его долю и ни на чью другую. Меланхолия Колтрэйна, однако, имела более универсальную природу, происходя не столько из его личного опыта, сколько из-за страданий и печали других людей, которых он видел за годы странствий. Постоянно находясь в поиске музыкального совершенства, исполненный сострадания к человечеству, он по форме сознания приближался к проповеднику. Но не уничижительно и не назидательно — он старался сделать жизнь других людей более значительной с помощью своей музыки. И те, кто чутко вслушивался в Колтрэйна, могли ясно почувствовать убедительную напряженность и личную миссию его музыки; он «говорил» голосом саксофона, и его звучание в совершенстве выражало то, что музыканты называют «плачем» проповедника, мистика или пророка.
— Я хочу быть силой добра, — часто говорил Колтрэйн.
Он, в частности, положительно повлиял на Стэна Гетца, как и на многих других; оба саксофониста часто выступали в одной программе в таких клубах, как «Джаз Галлери». Подобно Сонни Роллинсу, который до тех пор, пока Трэйн не воцарился на сцене, был воплощением негритянского саксофона, Гетц был первым среди белых и занимал первые места в большинстве конкурсов и списков популярности. Он был мастером на все руки: мог вопить в быстрых темах и рапсодировать в балладах, не тормозя ритма до полного угасания.