Стэн Гетц:
«Обычно я выступал в конце программы, потому что был определившейся звездой, но настроение толпы было во многом подчинено Колтрэйну. Я приходил пораньше и слушая полностью выступление Джона, и он так великолепно играл в своем стиле, что подстегивал меня играть сбою программу как можно лучше. Здесь, разумеется, не было никакого «каттинг контеста» — состязания на выносливость, — хотя некотором критикам могло показаться именно так. Мне по-настоящему нравилось, что публика чувствовала нас обоих, — двух тенористов различных стилей, ибо в музыке прежде всего я ценю умение выразить что-либо по-своему и выразить то, к чему стоит прислушаться».
Что касается бюллетеней и конкурсов того времени, то они представляют определенный интерес, особенно списки «Плэйбоя», которые свидетельствуют о необычайной популярности Стэна Гетца: с 1957 года он занимал сразу два первых места на тенор-саксофоне.
В 1962 году в списках Джон Колтрэйн стал вторым, словно по иронии заняв место первого гиганта тенорового саксофона Колмана Хокинса.
В 1960 году Джон возглавил бюллетень «Даун Бита» в разделе тенор-саксофона, общий список популярности, а также специальный конкурс Международной Критики. В этом последнем, помимо тенора, ему были присуждены первые места в категориях «комбо» и «разные инструменты» (сопрано).
Кроме того, он завоевал любовь женщины, имени которой — по ее просьбе — мы не называем. Объяснений не было, только обстоятельства, и Нэйма ничего не могла с ними поделать. Именно Джон, а не она, оказался переменчивым, неугомонным, имущим. Несмотря на кажущуюся устойчивость и надежность его южного воспитания, существовала побудительная сила, которой он не мог управлять; его жизнь словно была вечной просьбой, с которой он не раз обращался к Стиву Кюну, как, впрочем, и к многим другим:
— Расскажи мне что-нибудь новое.
В данном случае чем-то «новым» в жизни Колтрэйна стала белая женщина, приехавшая в Нью-Йорк в 50-х годах. Она работала секретарем и постоянно вращалась среди музыки и музыкантов, к которым чувствовала искреннюю привязанность. Назовем ее Леди Трэйн.
Она встретилась с Джоном благодаря Сонни Роллинсу, но человеком, который помог ей услышать и полюбить его музыку, был Бенни Голсон. А затем — уже по собственной инициативе — она полюбила и самого Колтрэйна.
Колтрэйну нравились именно такие женщины: высокие, стройные, с приятный лицом и мягким характером. В сущности, и внешне, и внутренне они были похожи.
Она вела дневник все те годы, которые провела с Джоном, так она всегда называла его — Джон.
Я проснулась рано утром и поехала в Бруклин поучиться стряпать пирог из сладкого картофеля у «Мамы Грэйси». Затем зашла в «Джаз Галлери». Джон только что закончил тур, я подошла к нему и сказала: «Я принесла тебе подарок». Он удивился: — Ты? — Я! — Он попробовал пирог. Я прижалась к нему, облизала его пальцы и сказала: «Давай иногда разговаривать».
31.05.60. В «Джаз Галлери» с подругой. У нас не было возможности поговорить в клубе и Джон отвез меня домой. Он нежно поцеловал меня и сказал, что позвонят. Легла спать в 5.15 утра.
Джон позвонил около 8:15 утра и спросил: «Можно тебя увидеть сейчас же?» Я ответила: «Да».
Джон позвонил в 2.15 ночи, хотел меня видеть.
Он разбудил меня в половине пятого и увез в гарлемский отель. Он был со мной более чем тактичен и чрезвычайно нежен… Я влюбилась в него меньше, чем за неделю. И все это началось со сладкого картофельного пирога.
Джон позвонил в 2:20, хотел увидеть меня сегодня вечером. Я заказала у «Мамы Грэйси» два места. Он называл меня Ханибан, Сладкой Булочкой. Снова позвонил в 5:30 вечера и сказал, что спал целый день. Его мать звонила из Филадельфии и просила навестить ее. Он собрался ехать тотчас, сказал, что мать наверняка угостит его простым белым тортом без глазури, а он стащит кусок для меня и позвонит завтра.
Ночь открытия «Смоллм Парэдайс». Джон не звонил.
Джон позвонил в 1.20 ночи. Мы встретились в квартире Дорис в 3 часа дня. Я купила ему овсяный банановый хлеб. На следующей недели он собирается на гастроли.
Джон позвонил в 9 утра, а через час пришел. Я дала ему бухгалтерскую книгу, чтобы он использовал ее для музыкантов своего ансамбля. Еще дала оздоровительные пшенично-ягодные брикеты — он на диете. Сказал, что весит 190 фунтов.
Подарила Джону на день рождения платки из ирландского полотна. Он сказал, что они слишком красивы, чтобы ими пользоваться, он будет их одеколонить и хранить. До сих пор он пользовался «Инглиш Ледером», но я посоветовала «Мужской одеколон Бергдорфа».