Джон Колтрэйн и Эрик Долфи (который на этой записи играет только в «Spiritual») стояли впереди и последовательно погружались в продолжительные сольные монологи, квадрат за квадратом. МакКой Тайнер и Регги Уоркмен снабжали саксофонистов наиболее подходящим гармоническим аккомпанементом, в то время как первозданная мощь Элвина Джонса неуклонно гнала вперед весь ансамбль. В последнее время Элвин начал утверждать себя все больше и больше, его все возрастающая громкость и безостановочная игра на барабанах по большей части заглушала оба саксофона.
«Softly, As In A Morning Sunrise» была, однако, более спокойной пьесой. Щетки Элвина звучали плавно и словно хрустели, когда он шел сквозь мелодию вместе с МакКоем и Регги, а затем, когда Джон начал произносить на сопрано свое магическое заклинание, он перешел на палочки.
И, наконец, пришло время пьесы, которая будет названа «Chasin’ The Train». Это был блюз, и как сказал Колтрэйн: Никогда не следует беспокоиться за блюз. Правда, в данном случае мелодия не только не была написана, но даже не была намечена до того, как мы ее сыграли. Мы только установили темп и вошли в него».
Тайнер не участвовал, Колтрэйн предложил ему пойти «побродить», что он и сделал. И в этой пока еще безымянной пьесе, где в качестве темы музыканты использовали фразы Дебюсси, участвовали только Колтрэйн, Воркмэн и Джонс. Эти 15 мин. и 55 сек. экспрессивных гармонических вариаций, контрвариаций, интерполяций и импровизаций в непрерывном творческом потоке сознания позволяют слушателям лишь качать головами, — но не в знак отрицания, а из-за невозможности поверить, что можно не только пытаться осуществить столь трудный проект, но что он мог вообще возникнуть и тем более дать столь успешные музыкальные результаты.
Макс Гордон кивал головой с такой силой, что, казалось, она вот-вот отвалится.
Боб Тиль яростно топал ногами, так что могли отлететь каблуки, и остервенело пыхтел своей трубкой, скрытый от окружающих дымовой завесой собственного производства.
Руди ван Гелдер был воплощением вечного движения, крутясь вокруг Колтрэйна, словно сборщик налогов, и постоянно держа один из своих микрофонов в нескольких дюймах от саксофона Джона, хотя для этого ему приходилось пробиваться через толщу слушателей.
Когда мелодия закончилась, никто так и не придумал, как ее назвать. И тут Гелдер, который заботился не только об исполнении музыки, но и том, как ее записать, и который затратил для этого столько усилий, предложил назвать ее тем, чем он занимался всю эту ночь — «Chasin’ The Train».
Лec Перельман:
«Мы все были молодыми еврейскими ребятами, которые выросли в Нью-Йорке и слушали Джона Колтрэйна. Иго музыка помогала раскрытию наших чувств, освобождению от коллективной греховности и заставила нас задуматься о возможностях человека к самовыражению. Когда я впервые услышал «Chasin' The Train», я играл на барабанах с Дамита Джо, но слух мой еще не привык к подобной музыке — это было для меня слишком много. Чтобы по-настоящему понять это, потребовалось еще несколько лет, и когда я, наконец, все понял, мой дух слоено раскрепостился. Я подумал: раз Трэйн делая все это, почему бы и мне не попробовать?»
Джон Тайнэн:
«В голливудском клубе «Ренессанс» я слышал музыкальную бессмыслицу, подаваемую ныне под именем джаза. С джазовым коллективом должны сочетаться индивидуальные исполнители, трансформируя музыку в этот неуловимый элемент — свинг. Но Колтрэйн и Долфи, кажется, намерены умышленно разрушить эту сущность, этот жизненный ингредиент. Очевидно, в своей музыке они намеренно придерживаются некоего анархического курса, который следует назвать анти-джазом».
В том же ноябре квинтет Колтрэйна отправился на гастроли в Европу. Это было первое выступление за океаном, и Джон бал так доволен ансамблем, что увеличил ставку музыкантов до 300 долларов в неделю. Гастролями руководил известный джазовый импресарио Норман Гранц. Ансамбль выступил в Англии, Франции, Германии Скандинавии, и мы должны быть благодарны европейским критикам, поскольку это они в значительной мере содействовали тому, что эта музыка стала формой искусства, а не просто звуками, под которые хорошо пить пиво. Было написано несколько превосходных рецензий на выступление квинтета, но что еще более важно — это горячий прием европейской публики: продолжительные овации, свист одобрения — одним словом, полный контакт и взаимопонимание.
Исключением оказалась Франция. Париж — город достаточно искушенный, чтобы понимать и признавать таких художников, как Беше, Пикассо, Вольтер, тем не менее явно не принял Колтрэйна.