Дик Рич:
«Я люблю фантазировать под музыку. Когда я увидел Колтрэйна в «Бёрдлэнде», он показался мне ангелом, а Элвин Джонс — дьяволом. Первый выглядел таким корректным, вежливым, тогда как второй — ужасно, особенно рядом с Джоном. Слушая музыку, я начал думать, что барабанщик старается доминировать в ансамбле. Каким-то странным образом я почувствовал, что присутствую при музыкальном соревновании между добром и злом — между Колтрэйном и Джонсом».
Осенью 1963 года, когда Колтрэйн записывал альбом «Live At Birdland», Дик Рич (ставший позднее 1/3 рекламного агентства Уэдлс-Рич-Грин) заглянул в клуб на деловую встречу. Он даже не знал, что в программе выступал Колтрэйн.
В этот вечер Рич пребывал в состоянии глубокого уныния, потому что его неудачный брак приближался к разводу, а у нудной работы истекал срок. И как он вспоминает, «моя встреча была краткой, и вскоре я остался один, уйдя в музыку Колтрэйна на все три тура».
Пьесой, перевернувшей его настроение, была «My Favorite Things». Рич продолжает:
— Его исполнение было образцом музыкального совершенства и мастерства. Я всегда считал себя достаточно совершенным, а здесь был этот мастер-музыкант, показавший мне, насколько вели монет быть тот, кто лишь делает попытки, идет в неизвестность.
Я месяцами грустил о своем, но в этот вечер Колтрэйн вдохновил меня на поиски нового совершенства. Это была действительно переломная точка в моей жизни.
Через несколько месяцев Рич был уже настолько собран, что смог создать фильм-рекламу для фирмы «Алка-Зельтцер» (о желудках, ждущих спасения), который был награжден премией.
А затем Дик встретил итальянскую леди по имени Сильвия, которую он тоже познакомил с музыкой Колтрэйна.
Сильвия Рич:
«Я была у Рича, когда вдруг увидела альбом «My Favorite Things». Дик ранее упоминал, какой перелом произвела эта музыка в его жизни, и я поставила пластинку на проигрыватель. До этого я вообще не слышала музыки Колтрэйна, и вот теперь я мысленно представила его себе как человека, мучимого, застенчивого, одинокого. Я полюбила его музыку не меньше, чем Рич. Когда Колтрэйн умер, я не раз заговаривала о нем с разными людьми, а они спрашивали: «Кто это такой — Джон Колтрэйн?»
Для меня это было все равно, что спросить, кто такой Микеланджело.
Так в 1963 году Джон Колтрэйн входил в жизнь одной женщины, по мере того как покидал другую. Эти перемены происходили независимо друг от друга: ни одна из этих женщин не знала о существовании другой. Но одна из них открыла его благодаря музыке, пока другая теряла его из жизни.
Сильвия Рич открыла музыканта, Нэйма Колтрэйн потеряла мужа.
Нэйма Колтрэйн:
«Я чувствовала, что это произойдет рано или поздно, и поэтому когда летом 1963 года Джон ушел из нашего дома, это не было для меня неожиданностью. Он ничего не объяснял. Просто сказал, что должен это сделать, и ушел, забрав лишь свою одежду и инструменты. Жил он то в отеле, то в Филадельфии у матери. Единственное, что он сказал на прощание, было его обычное: «Нэйма, мне нужны перемены». Хотя я и чувствовала приближение этого, мне стало больно, и это ощущение не проходило по крайней мере весь следующий год».
В октябре 1963 года Джон Колтрэйн гастролировал в Европе, и когда он выступал в Осло, его познакомили с Рэнди Хултин. Миниатюрная экспансивная брюнетка, которая фотографирует, пишет и говорит о музыке — особенно о американском джазе — где и когда бы то ни было, с удовольствием пригласила Колтрэйна к себе. Здесь, в альбоме для гостей он записал первые такты своей любимой темы «Naima».
Дом Хултин, расположенный на вершине Холма в пригороде Осло, был живым музеем живописи, скульптуры, музыки и фотографии. Джон сидел в гостиной, слушал норвежскую народную музыку и жевал селедку и козий сыр.
Тайнер решил поселиться в отеле, а Гаррисон и Джонс тоже поселились отдельно. Но Колтрэйн хоть и говорил Хултин о своих семейных делах, был просто рад немного расслабиться и погрузиться — хотя бы ненадолго — в семейный уют, поскольку собственного у него уже не было.
В фонотеке Рэнди была и американская музыка, в том числе ее собственные записи, которые она делала во время гастролей различных музыкантов. Особенно Джона заинтересовала подборка записей хорошо известных ему музыкантов, которые пели или пытались это делать, хотя бы и просто дурачились. В этой подборке оказался Арт Тэйлор, Кенни Дорэм, Милт Джексон…
— А вы поете? — просила она.
Он смутился, улыбнулся и сказал:
— Ну… мой голос не слишком для этого подходит… Я соглашусь, если вы скажете, что я пою только на инструменте…