Когда Джон и Элис поселились в этом доме, окружающий пейзаж был типично сельским. Негр-застройщик, бывший землевладелец, продавал дома прежде всего своим родственникам. Таким образом, еще до Колтрэйна в Дикс Хиллс уже проживало несколько негритянских семей. «Впрочем, новая застройка, — вспоминает Элис, — раскупалась, главным образом, белыми. Так что постепенно в этом районе начали интегрироваться белые».
Джордж Уэйн:
«Я могу припомнить лишь один негативный момент своих взаимоотношений с Колтрэйном. Это произошло в 1964 году в Цинциннати, где я распространял билеты на его концерты здесь и в Монреале. Концерты должны были проходить на открытой эстраде и стоили по 7500 долларов каждый. Но Джон не появился в Цинциннати. И даже не сообщил, что случилось. В час дня я дал объявление об отмене концерта, и мы должны были уплатить неустойку. Я показал местной прессе контракт и сообщил в Монреаль, чтобы его не ждали. Когда же мне, наконец, удалось дозвониться до Джона, он просто сказал, что недостаточно хорошо себя чувствовала все. Я до сих пор не могу этого понять: деньги были прекрасные и раньше он всегда выступал.
Том Томас:
«Мы с женой Кармелой очень хотели послушать и посмотреть концерт Колтрэйна и поехали в Чикаго в первый же свободный вечер.
Я работаю в Висконсинском университете, и ехать надо было довольно далеко. Разумеется, по дороге наша машина сломалась, но мы ухитрились доехать «на буксире» и вошли в »Илаггед Никкл» во время последнего номера. Мы прошли бесплатно, но застали всего 5 минут музыки. Мы особенно хотели послушать его на сопрано. Музыканты уже покидали сцену, когда я набрался храбрости, подошел к Колтрэйну и заговорил с ним. Я просто поздоровался и рассказал, что случилось с нами по пути сюда. Когда я закончил свой рассказ, Трэйн сказал: »Если вы останетесь на несколько минут, я сделаю то же самое». Затем он вернулся на сцену, взял свое сопрано И сыграл «My Favorite Things». Он играл ее без аккомпанемента в течение 10–15 минут. Это было так прекрасно, проникновенно и чувственно, что оставшиеся слушатели, включая и нас, стоя устроили ему овацию».
В 60-х годах жизненный путь Джона Колтрэйна пересекли два тоже не параллельные пути — басиста Арта Дэвиса и скрипача Сэнфорда Аллена.
Под влиянием индийской музыки у Джона возникла идея использовать двух басистов: одного в обычной ритмико-гармонической функции, другого — словно волынку — в контрапункте с первым.
Арт Дэвис — первый негритянский басист в штатном оркестре НБСИ работая с Колтрэйном периодически с 1961 по 1965 год. Он вспоминал:
«Джону по-настоящему нравился музыкант по имени Алла Ракха, который играл на табле у Рави Шанкара, и он часто говорил о нем Элвину. Однако он был против того, чтобы я играя подобно индийскому барабанщику — жужжащим эффектом. И с Регги Уоркменом и с Джимми Гаррисоном я играл тонально, и временами мы звучали словно музыканты струнного квартета, а не басисты».
Дэвис был прекрасно эрудированным и многоопытным музыкантом, который вечером мог играть с Максом Роачем, а наутро репетировать с симфоническим оркестром. Но одна ситуация на расовой почве вызывала у него, как он говорит, «несварение желудка».
Арт Дэвис:
Линкольн-Центр был построен на федеральные деньги, и кроме того, существовали федеральные законы против расовой дискриминации. Но я что-то не видел негров-музыкантов в оркестре Нью-Йоркской филармонии и вообще сомневаюсь, увижу ли когда-нибудь.
Впрочем, скрипач Сэнфорд Аллен был в то время уже зачислен в состав этого оркестра. В 1962 году он был занят лишь на заменах, но уже в следующем году стал работать регулярно. Но, по мнению Дэвиса, это было скорее вынужденной уступкой, чтобы просто пустить пыль в глаза; вскоре он убедился б этом совершенно определенно, участвуя в так называемых конкурсных тестах. В конце концов Аллен был вынужден уступить давлению, более того он был вынужден оставить работу в студиях и отказаться от нескольких выступлений. Сейчас он занимается главным образом преподаванием.
Однако совершенно неожиданно (когда он уже хотел уйти из оркестра) Аллена перевели в группу первых скрипок, и этот факт до сих пор остается загадкой, в том числе и для него самого. И все же он до сих пор остается в оркестре единственным негритянским музыкантом, в чем можно тотчас убедиться, если посмотреть на оркестр во время выступления.
Сэнфорд Аллен:
«Я не играю джаз и не очень-то умею импровизировать. Но я много его слушаю и когда впервые услышал «My Favorite Things», стал очень внимательно прислушиваться к Колтрэйну. Его музыка сразу захватывала меня, чем бы я ни занимался, и очень волновала меня. Больше всего на меня действовало ее эмоциональное содержание, и в этом смысле Колтрэйн остался для меня единственным джазовым музыкантом. Кроме того, меня чрезвычайно интересовал его «научный» подход к музыке, словно он исследовал какую-то запутанную проблему, которая должна быть обязательно разрешена. И лучшей иллюстрацией такого отношения к музыке является постоянное экспериментирование. Я знаю также об интересе Колтрэйна к индийской музыке, которую я слушаю уже много лет, но до сих пор не замечал прямой связи между Колтрэйном и этой музыкой. Но мне кажется, что его сопрановый звук напоминает индийский гобой, называемый шенаи.