Джо Корсо:
«Я живу в Санта-Монике, но часто езжу в Лос-Анджелес, в «Шелли Мэнн-Хоул» слушать джаз. С музыкой Колтрэйна я познакомился, когда он выступал еще с Майлсом в Огайо. По 5 часов я просаживал на табурете «Мэнн-Хоул», слушая всю программу Колтрэйна от начала до конца. От этой потрясающей музыки цепенел не только я сам, но и мой разум. Однажды я вдруг поймал себя на том, что во время его соло уставился прямо на инструмент и не двигался минут десять, словно загипнотизированный. Это было как у заклинателя змей. Когда я пришел в следующий раз, то убедился, что подобная телепатическая связь между Трэйном и его фанатиками действительно существует».
Из дневника Леди Трэйн за 1964 год:
19.02. По Первому каналу смотрела передачу о Джоне в серии «Джазовые лидеры».
13.03. Позвонил Джон, и сказал, что хочет объясниться со мной. Он чувствует себя смущенным, не понимает меня я не хочет понимать, ему просто хорошо со мной. Я ответила, что в течение ближайших недель уезжаю из Америки на год или больше. Он засмеялся, но скорее от смущения.
Джон Окас:
«Когда я начал слушать музыку Колтрэйна, в моей жизни наступили глубокие перемены. Они были вызваны его музыкой, которая давала мне новые эстетические перспективы. В ней не было ни предварительной концепции, ни предварительных, запланированных размышлений. Структура линий его инструмента достигает такой га глубины, что не символизирует ничего другого, кроме прекрасного орнамента, за которым следует еще более прекрасный. Творчество Колтрэйна подобно самой природе — это естественное творчество».
Как у дерева вырастают ветви или облако бессознательно меняет форму, так и Колтрэйн исполняет музыку.
Арт Д'Лугов:
Я продавал билеты на выступления Колтрэйна в «Вилледж Гэйт» с 1961 и до конца 1966 года, и вспоминаю его как спокойного вежливого артиста, который неизменно приходил вовремя и всегда был заинтересован своей работой. Однажды он выступал в одной программе с Кармен МакPэй и Диком Грегори. Но особенно мне запомнился случай, когда он играл в одной программе с Одеттой, и среди ее поклонников было несколько сопровождавших ее французов. После выступления Одетты они начали уходить, и в это время вышел Колтрэйн. Я подошел к ним и попросил подождать несколько минут.
В принципе это была программа для двух совершенно различных аудиторий, хотя я считаю, что при определенных условиях они вполне совместимы. Видимо, так оно и было, потому что эти люди прослушали всё выступление Джона, а потом благодарили меня за знакомство с его музыкой.
Алан Бергман:
«Джон Колтрэйн в основном был доволен, результатами своего контракта с Impulse. Ему нравилась продукция, люди и… гонорар. Время от времени Джон брал у фирмы взаймы, и мы давали ему деньги. Мы поступали так, чтобы помочь ему с налогами. Когда мы платили ему авторские, это был доход, а деньги, полученные взаймы, он тратил на уплату налогов.
Боб Тиль:
«Альбомы Колтрэйна продавались в количестве от 25 до 50 тысяч штук в год, что необычайно для джазового альбома. «А Love Supreme» была бестселлером, шедшим уже шестизначными цифрами. Я был порядком удивлен и все мучился вопросом: «Кто же покупает эти записи?» Тогда я навестил нескольких коллег по торговым делам, работающим в сфере просвещения, и узнал, что почти все обучающиеся музыканты имеют записи Колтрэйна. Очевидно, они первыми покупают их.
В апреле 1964 года контракт был возобновлен. И хотя его условия остались прежними, аванс существенно возрос: теперь Джон должен получать по 25000 ежегодно, в течение трех лет.
Пропорционально новому контракту возросло и количество записей. В конце концов их появилось так много, что даже преданные поклонники с трудом улавливали эволюцию и музыкальный рост саксофониста. Но только не Сплайби: его близость к Колтрэйном и его музыкой позволяла отмечать все нюансы. Он слышал в музыке Джона более меланхолические оттенки и, будучи немного мистиком, начинал думать, что происходить нечто странное или вот-вот случится. Особенно когда он слышал альбом «Crescent».