Джон Гилмор:
Я обычно репетировал с Майлсом Дэвисом, пока он не пригласил Трэйна. Когда в 1960 году наш оркестр приехал из Чикаго в Нью-Йорк, я начал играть по понедельникам на ночных джемсейшнс в «Бёрдлэнде». Как-то раз я увидел там Трэйна, попросил его задержаться и послушать нашу репетицию. Трэйн знал Сан Ра еще по Чикаго и в конце концов стал приходить к нам в студию на 62 Вест Стрит. Сан Ра давал ему литературу о космическом пространстве, мы говорили о музыке и обсуждали технику игра на теноре. Затем я показывал ему кое-что из репертуара оркестра и моих достижений. По сути дела, Трэйн хотел играть более авангардную музыку, но у него не было базы, пока он не начал капитально слушать Сан Ра. Кроме того, как мне кажется, мы помогли ему в плане интереса к ориентальной и африканской музыке. И скажу вам, что после знакомства с Сан Ра, с нашей музыкой, Джон начал дымиться.
Гилмор, в частности, показал Колтрэйну, как извлекать определенные звуки из серии обертонов, относительно которых некоторые критики утверждали, что их нет у саксофона. Но они были — Гилмор уверенно играл их, а Колтрэйн определенно слышал. В свою очередь, Колтрэйн показал Гилмору некоторые из своих гармонических открытий, которые последний часто использовал с потрясающим эффектом.
Дон ДеМайкл:
«Помню, как почти в течение целого года, начиная с лета 1963 и до следующей весны, в ответ на мои приветствия Джон просто кивал и уходил. Я спросил Элвина, в чем дело, и тот сказал: «Джон хочет, чтобы вы знали, что он по-прежнему к вам хорошо относиться». Я подумал, что это несколько странный способ выразить такое отношение, но Элвин объяснил: «Он не может говорить с вами, потому что вы из «Даун Бита». Лично вас он любит, но считает, что джазовая критика ошибочна, а поскольку вы критик, он просто не может с вами больше говорить». Позднее в 1964 году Джон прислал мне письмо, в котором просил прощения. Он говорил, что как раз в то время он потерял Бога, а сейчас обрел его снова».
Джон Колтрэйн прислушивался к каждому, в том числе и к Богу. И хотя далеко не каждый отвечал ему взаимностью, многие люди по всей стране прислушивались к Джону Колтрэйну».
Дон Кром:
«Портленд, штат Орегон, не самое лучшее место для джаза, но я веду передачи о джазе по КВОО — радиостанции тихоокеанского побережья, и однажды сделал 4-часовую программу о Колтрэйне. Я был поистине изумлен, встретив к этой передаче столь невероятную увлеченность и интерес. Впоследствии я подготовил 43-часовую программу, посвященного 4-й годовщине его смерти, но менеджер наложил на нее вето. Однако музыкальный руководитель — человек от классики — и главный редактор — фанатик блюза — были очень благосклонны. Это было для меня лишней иллюстрацией необычайной, универсальной привлекательности Трэйна».
Тод Карвер:
«В Лас Вегасе можно услышать не так уж много джаза, но когда мне было 11 лет, мой отец, диктор местного радио, принес домой несколько альбомов Колтрэйна. Значительность того, что я услышал, серьезность и самоотверженность способствовали моему созреванию. Это было само по себе тяжким бременем, но самый удивительный нонсенс заключался в том, что белый восьмиклассник не любил Битлз, а все его кумиры в 1964 году были неграми.
Даже дети, не говоря уже о молодежи, слушают сегодня музыку Колтрэйна. Но у Джона не было собственных детей, а подобно большинству мужчин, он хотел передать свой талант сыну».
26 августа 1964 года у Элис и Джона родился сын. Они назвали его Джоном младшим.
Джон Таггарт:
«У меня сложилось впечатление, что Колтрэйн старался достичь не менее чем абсолютной истины, а его инструмент был средством, для того чтобы подняться над музыкой. Это ассоциируется с процессом размышления, о котором говорит Марте в своей книге «Поэзия медитации», а также с некоторыми вопросами поднимаемыми Кастанедой в связи с литературой о Дон Хуане».
Самое темное время ночи, 4 часа — ЧАС БОГА. В этот осенний день 1964 года Колтрэйн уже проснулся и сидит на покрытом ковром полу в своем кабинете, белковый купальный халат обернут вокруг тела, голова склонена вниз, руки и ноги скрещены. Он начинает медитацию.