Почувствовав лёгкость, то, что его не только слушают, но и понимают — начал:
— Я старался провести некую аналогию между архитектурой и обществом. Почему людям запрещено быть смелыми в своём выборе. Они все зомбированы, как теперь понимаю, довольно давно, и поступают так, как этого велит окружение. Чувствуется некая невидимая цепочка, спускающаяся до низов. Кто наверху, никто не знает, да и не ведает в то что может кем-то, в кого не верит по причине незнания, легко быть зомбирован. Ведь так же, как легко им живётся, так и принимают решения, что не могут быть, как считают, неверны. Красота опасна и запрещена, ибо несёт в себе смелость.
— Не понимаю вас. О какой красоте вы говорите? О той, что от лукавого?
Видел, священник, как бы ни был расположен, теряет уверенность в глубине его мысли. Но теперь не мог остановиться. Не хотел быть смешон. Да, и во сне, что приснился ему пару дней назад, батюшка, выслушав его, не только понял, но и дал ответ.
— Н да. Я знал это. Вы же не архитектор. Для меня, как профессионала, красота — прежде всего логика. То, что аляповато, дорого и сложно в плане — нелогично.
Но, попробую объяснить.
Вот эта история с Аликом. Ведь она страшна не только тем, что он мог меня убрать, как некую помеху на своём пути, в случае если бы я не выполнил его волю.
Нет.
Он, и подобные ему только лишь в том, что живут в прошлом, на самом деле вне Бога — опасны. Для них ложь — правда. То, что современно и логично — вредно и неудобно. Что дёшево и функционально — дорого и бесполезно. Они боятся мнения окружающих.
— Не совсем понимаю, когда вы говорите про архитектуру. Для меня в ней нет разделений на мёртвую и живую. Она вечна, как и Бог. Но известно; тот, от кого мы все спасаемся в вере давно сказал; 2х2=5.
— Именно! И все приняли это, вталкиваемое тайными обществами через множественные догмы, а теперь через СМИ и телевизоры. Потому что, даже христиане на самом деле верят не в Бога, а в некоего мастера. А это страшное лицемерие. И тот же Алик, рад нацепить на себя золотой крест немалых размеров, сам того не понимая, как опасен грех, пусть тайного, и даже по незнанию, но ренегатства.
— Человек осознанно отказывается от логики столетиями живя вне, но внушаемый её подобием дьяволом.
— Он верит ему и давно уже сам себе не принадлежит, даже веря в Бога, внутренне отречён.
— Господь ничего не может с этим поделать, ибо человек выбирает добровольно по своей воле.
Дьяволу не нужны человеческие жизни. Он миролюбив, маскируясь благополучием. На самом деле охотясь за большим — душами. Тысячелетия идёт война.
Люди сознательно, а значит добровольно принимают решение. Бог опускает руки видя, как его чада по своей воле отдают души. Идёт война не за жизнь или смерть, а за бессмертные души.
— То есть люди, не верящие в Бога, уже априори подвластны дьяволу, так как ведутся на его сказки?
— Нет, они неподвластны никому. Отказавшись от истины, не верят и лжи. Вера даётся Богом в дар или наказание. Она для видения. Тот, кто способен видеть — тяготится знаниями.
Вера не только не отделима от творчества, но и углубляет его. И если её нет, то и любой замысел до конца не реализован.
Глава XXII. Дом Сибелиуса
К концу девяностых мама уже плохо ходила. Паша с Ингой, перебрались к ней жить. Трое в большой квартире, было слишком дорого содержать такую огромную площадь. Вскоре приехала и Лера. Квартиру в Питере сдали.
Инга продолжала работать с частными заказчиками. Паша же с мамой отошли от дел. Имея одну на двоих машину, пару раз в год ездили в Финляндию. Вскоре, как и многие Питерские, Лера купила дачу под Хельсинки.
На восьмидесятипятилетие бабушки, решила свозить её в Финляндию.
— Внученька, надо ли мне это, уж и не знаю?
— Надо бабушка. А если понравится, так и насовсем уедем.
Домик был совсем маленький, на берегу озера. Но с печкой, и тёплыми, сделанными из бруса стенами.
Побывав замужем, но не имея детей, подумывала о том, чтоб уехать из России. Нет, не в русских мужчинах разочаровалась Лера. Просто, несмотря на свои тридцать пять лет, хотела спокойствия. Языка не знала. Но собиралась учить. Неплохо разговаривая по-английски, рассчитывала первое время общаться таким образом. Но, надеялась на то, что финский не так уж ей и понадобиться, ведь её заказчиками в основном были русские. Так же, как и она купившие недвижимость за границей, и теперь собирающиеся строить себе, что-то новое, придавая Финляндии схожесть с Россией.