Присутствовал на освящении храма вместе с Ингой. Стояла молча рядом с ним. Не задавая вопросов, не отвлекаясь. Внимательно слушала, пытаясь понять каждое слово, что произносил священник.
— Сам не знаю, как в этот храм назначили. Наверно по принципу; с юга на север, и наоборот. Сам-то с Ростова, — признался после освящения храма молодой священник. Худой, длинный, с вытянутым лицом, словно монах-звонарь с картины Рериха. Очень подходил своим внешним видом для этих мест. Во всяком случае так посчитал Павел, впервые увидев отца Илью.
— Ну и как, устраивает вас новый храм? — не терпелось Паше услышать мнение непосредственного заказчика. Хоть согласовывал проект с другими, важно было знать, как отзовётся о проделанной многими работе тот, кому предстояло служить здесь.
— Устраивает, — подозрительно коротко ответил отец Илья. Так, будто то, что было главным, не досказал, утаив в себе.
— Не кажется слишком уж прост? — провоцировал на признание Павел.
— Я ведь не сразу в академию поступил. Архитектурный закончил. Работал несколько лет. Затем, в реставрацию подался. А уж оттуда в Сергиев Посад.
— Так вы архитектор! — невольно даже испугался Павел. Теперь расценивал немногословие батюшки в ответ на его вопрос, как скрытое недовольство применёнными им решениями.
— Непросто мне ответить вам коротко. Дело в том, что из проектного института я ушёл именно по той причине, что не мог, да и не хотел заниматься декоративизмом. Конец девяностых. Самый разгар буйства форм. Так и решил тогда за их оправданностью спрятаться. В реставрации. А там, тишь, да благодать. Разруха, будто после войны. А ведь дело рук человеческих, не бомбами да снарядами, презрением да безразличием многое утеряно было.
— Если из Ростова-на-Дону, то неспроста на север попали, я надеюсь?
— Да. На Дону. Каждому открывается только то, что попущено. Многие смотрят на архитектуру, и видят бирюльки. А на самом деле начало восемнадцатого века, истинное, раннее барокко. Не подделка. Так же и с минимализмом. Не видят в нём логичности, только скудность и пустоту. Полюбил я тогда правдивую архитектуру, не подделку, не муляж. Так открывает Господь многое людям в жизни по грехам их. И, если не достоин так и живёшь во грехе, пока сам не прозреешь, не сделаешь выбор; с Богом, или с кем ещё. Ведь Он в правде, не во лжи, не прикрыт дЭкором. Но, всё по собственной воле. В этом-то и смысл весь. И душу продают добровольно, не по глупости ибо иначе её можно вернуть, покаявшись.
— Добрая воля страшное дело в умелых руках. Многие играют то, что из себя не представляют. На самом деле пусты изнутри. А в природе так уж устроено; любая пустота заполняется. Только вот не всегда кем хотелось бы, — поддержал священника Павел. Давно был близок к этим мыслям. Но, никак и подумать не мог, что встретит единомышленника в храме, коему был автор.
— Человек никогда не сможет стать умным если с самого детства не будет заставлять себя понять происходящее вокруг. Только таким образом, видя, неполноценен по сравнению с теми, чьи картины, книги музыку, архитектуру наконец, не в состоянии понять, может начав стремится к пониманию, научиться видеть главное. То, из чего состоит суть творчества, что кроется в Божественном. Ведь любой самый крикливый, умеющий удержать толпу писатель художник или композитор, не верящий в промысел Божий, не в состоянии придать своим произведениям глубины, что пришла из библии, или евангелий. Только с помощью Божией возможно сказать о главном в любом произведении, будь то трагедия, или комедия. Тем более архитектура. Если же Господь не присутствует в творении, то оно, как бы глубока его суть ни была — выглядит по-детски примитивным, или недосказанным, вызывая желание дополнить его. Все читатели, зрители, и слушатели, с детства отвергая во всём, с возрастом так и не приняв в себя Бога, не желают ничего о нём слышать, откладывая в сторону, как непринятое ими произведение, не видя в нём смысла.
— Да и многие верующие люди не в состоянии увидеть в задумке автора некий скрытый смысл. Хоть и верят в Бога, считают себя «святыми», в праве диктовать окружающим своё мнение по любому вопросу, ибо возвысились над другими.
Слегка улыбнулся отец Илья, отреагировав на чрезмерную, неоправданную яркость слов Павла. Но не возразил.
— Где же супруга ваша? Как не встречу, всё один, — и сам испугавшись своих слов, сменил тему Павел.
— Не довелось мне встретить женщину, что смогла бы быть рядом.