— Но, зачем же наказывать за то, что так и не было осуществлено?
— Потому, что люди здесь, после 17-го года настолько изменились, что никогда не поймут своих ошибок, ведь страна не признала их, так и не наказав виновных.
— Виновных!? Тогда следовало бы посадить всех.
— Не всех. Оставались и думающие. Теперь же, не поняв содеянного — повторят. В том и будет наказание. Но на сей раз уже не сойдёт с рук. Ибо дважды не покаяться.
— Ты слишком опасно говоришь Паша. Сейчас так нельзя.
— Нельзя верить каждому слову в телевизоре! Это трагедия! Посмотри вокруг. Везде одни язычники.
— Язычники? Что ты имеешь ввиду?
— Язычники современности, кто не верит правде, пропитавшись насквозь пропагандой. Их знания — то что влито в уши. Они создают кумира посредством добровольно впускаемой в себя информации. Поклоняются ей будто Богу. Но на самом деле язычники и Бог их многобожие. Ибо вера нестойка и изменима одной фразой, если та преподнесена из телевизора. Свято верят ей.
— Сказано — не сотвори себе кумира. Но информация, в которую уверовали, для них и есть Бог?
— Именно! Но это ещё страшнее, нежели чем если бы таковая была человеком. Тогда проще объяснить людям — это всего лишь жалкое подобие Бога. Но если не человек, куда сложнее раскрыть тайну, ибо свято верят каждому слову, не имеющему автора, потому что многократно повторены и разнеслись по всей стране, эхом отражаясь в человеческих головах.
И мы выросли в этом аду, неотделимы от него.
— Но ведь ты родился в иной стране.
— Да Инга, но стал человеком здесь.
— Нашей дочери тяжелее. Ведь она уехала.
— Весь мир ушёл далеко вперёд и теперь нам с тобой его уже не догнать. Лера легко запрыгнула в него на ходу, имея ту же скорость. Она развилась в новом времени и не будет терпеть как мы. Её жизнь в её руках.
— Она полюбила Европу.
— Да. Но для многих, бежавших из страны с презрением и ненавистью к ней, теперь та стала любимой. Негатив же обрушился на принявшую их Европу. Это ли не говорит о том, что нет в них Бога, так, как везде видят зло, несут другим народам. Не в состоянии смирится с трудностями здесь, не умеют полюбить их и там.
Во всём мире люди смеются над теорией заговора. Старшим братом. «1984» та книга, что никогда не прочитают потому, что для них это бред. Добровольно отказываются от знаний. Всё и так ясно, примитивно до невозможности. А умно быть не может.
Почему!? Да потому, что я так считаю — говорят они. А почему ты так считаешь? Да потому что вы все дураки и придумываете всякую ерунду, а я один умный и умею отличать добро от зла.
Мы так же, как и они считаем, умны, а все остальные идиоты. Но не боимся интересоваться даже плохим, проверив отторгая если не нравится. Мы идём путём проб и ошибок. Почему же другие не идут им? Почему боятся?
Что? Нет ответа?
А у меня есть. Всё это любовь к излишествам! Страх, что тебя обвинят в том, что не такой, как все.
— Не согласна с тобой.
— Почему!?
— Да потому что люди — это дети, которые не хотят думать. А детям всё простительно.
— Даже многочисленные войны и расстрелы?
— Ну да.
— Но ведь не только мы рядом с ними взрослые! Должны быть и другие. Впрочем, рядом с такими детьми взрослым не просто стать. Не каждому суждено дожить…
В отличие от самого города библиотека реставрировалась. Теперь выглядела так, как в далёком 36-ом году. Павел не понимал, как такое возможно; разрушая одной рукой, другой восстанавливать. Но, видел; для того, чтоб хоть чего-то добиться в этой стране, следует обладать нечеловеческой силой, изворотливостью, энергией, свойственной только роботам. Одним словом, не быть человеком.
Но считал себя прежде всего им, и поэтому не видел больше никакой возможности оставаться в этом, заселённом лицемерными, изворотливыми, готовыми в любой момент к предательству, считающими себя патриотами людьми городе.
Несмотря на то, что Выборг самоуничтожался посредством ненавидящих его своих же жителей, не готовых защитить то, из чего и состоит их мир, он всё же мог сохранить в себе какие-то частицы прошлого. Но, к сожалению, это происходило случайно, по выбору невидимой рулетки, являвшейся рукой судьбы для исторически важных, как видел, не для России, а прежде всего Финляндии зданий.
Библиотека же превращалась в некий музей, в котором экскурсоводы могли рассказать молодёжи, как прежде относились к книгам, листая бумажные страницы, читая печатные, не электронные буквы. И эта молодежь, являясь уже Выборгцами в четвёртом поколении, могла считать себя коренными жителями своего города, на неё ещё оставались надежды.