Выбрать главу

16-го мая, когда эскадра только подходила к Кроншлоту в Выборгском заливе показалась поздно по сравнению с русскими открывшая навигацию Шведская эскадра. Но, помощь осаждённому в крепости гарнизону она не могла предоставить по причине осадки их боевых кораблей, что была слишком большой, а галер в Шведском флоте не имелось. В этом была слабость перед русским флотом, имеющим возможность на гребных, с малой осадкой судах пробираться в многочисленные мелководные шхеры.

Всё последующее время осады Выборга, Шведская эскадра стояла возле Берёзовых островов, мешая сообщению с Кроншлотом. Её корабли беспрерывно курсировали между Тронгзундом и Котлином.

Но, теперь был явный перевес сил у осаждавших город. С приходом флота боевой дух значительно поднялся, по сравнению с ощутившими в полную силу свою обречённость Шведами.

Апраксин не торопил события. Не хотел брать штурмом крепость. Как и Пётр придерживался политики выжидания лучшей для этого ситуации, которая могла произойти в случае разрушения бомбардировками крепостной стены.

Всё же отправив царю письмо о возможном штурме, ожидая ответа послал письмо коменданту с предложением сдать крепость «на акорд какого желает», но, получил ответ; — «чего б ради толь оборонительную и вооружительную крепость сдать».

31-го мая получил ответ от Петра, разрешающий штурм.

1-го июня в 6 часов вечера начался обстрел из всех пушечных и мортирных батарей, который продолжался пять дней.

Болезнь брала своё. Лекарь, приходивший каждый день, как ни обнадёживал Бриту, уж и она усомнилась в своей вере в исцеление супруга. Сколько всего было пережито ими. Какие только жизненные условия не доводилось им преодолевать прежде. С 1689 года командовал Карельским пехотным полком. Управление, которым размещалось в Тервайоки и Муолаа. Тогда не было у него каменного дома. Дети все ещё так малы, что требовали особого внимания. Но, одна цель сближала их — будущее, в которое верили. И оно для них являлось светлым, так, как ещё очень давно дед избрал себе Швецию, как страну, что сможет защитить его будущее. Верил в её мощь.

Захариаса перенесли на первый этаж. Там было спокойнее. Дубовые балки перекрытия и не менее мощные стропила кровли хоть и придавали надежду остаться живыми, всё же не защищали от пожара. Город горел. И теперь, как ни старались его жители проявить решительность и упрямство в деле спасения своих домов, всё было тщетно. Кое-где очаги пламени достигали таких температур, что, казалось бы гори они под водой, и та не смогла бы потушить их. Проще перебраться в уже выгоревшие полностью здания, под каменные своды подвалов.

Но, не хотел покидать свой дом. Его стены, будто у городской крепости, но куда больше защищали его. Так хотел думать. Решил для себя, если рухнет хотя бы одна, не миновать пролома и городским.

Когда загорелась крыша перебрался с женой в подвал соседнего дома. Там были не одни. Женщины и дети прятались в частично выдолбленном в скале основании дома. Хоть и было холодно на улице, но бушующее снаружи пламя пожара ласкало стены развалин дыша на них жаром.

Вопрошающе смотрели на бывшего коменданта больше десятка пар глаз. Дети, их матери, кухарки, немощные старики, все старались увидеть в его лице хоть какую-то надежду на спасение. Пережив многое, казалось бы так мало осталось ещё, но уже не столько боялись смерти, после многочисленных бомбардировок русской артиллерией, сколько новой власти. Не понимая; любая одинаково беспощадна, верили — шведский король не оставит их.

Но, не желали понять того, что он Оминофф, всё ещё остававшийся для них комендантом, уже не способен что-либо изменить. Сам не в силах передвигаться, не мог руководить городским гарнизоном. Многодневная усталость источила упрямство сильных духом воинов.

Многие, из которых, будучи готовы умереть за свою землю, уже торопили этот час, иногда проявляя излишнюю смелость находясь на стенах во время атаки. Осада постепенно для многих превратилась в каждодневную рутину. Как и жители города знали, когда и куда прятаться, во сколько начнётся, или прекратится бомбардировка. Теперь оборона крепости скорее была привычкой, чем патриотизмом, основанным на ненависти. Где-то в глубине души каждого хоть и теплился огонь мщения, но скорее тлел, чем грел, в ожидании нового топлива. Но, откуда могло взяться за давно наглухо запертыми городскими воротами? Словно на необитаемом острове все являлись робинзонами и пятницами искусственно созданного острова. карелы, чухонцы, немцы и шведы, кто из них был первым заселившим эти скалистые берега не имело значения. Кораблям же, что могли прийти на пламя горящих «костров» для их спасения никогда уже не пробиться к берегу.