Эпоха диско, тяжёлого рока, не обошла и парней. В широких джинсах, турецких свитерах, изношенных кедах, и кроссовках, парни любили кожаные куртки, с заклёпками и молниями. Пивом, и мыльной пеной, делали укладку волос, повышая крутость, в глазах других людей.
У меня были ощущения, что я снова оказался в детстве. Такое бывает, когда видишь в магазине красивые, яркие, игрушки, и завидуешь детям, «белой завистью», потому, что у тебя самого, такого никогда не было. И представляешь себя самого, десятилетним мальчишкой, как усаживаешься в электромобиль, и мчишься по улицам, к друзьям, похвастаться своим новым приобретением. Так и здесь, с мифическими крыльями за спиной, я ощущал себя ребёнком. Взрослым. С багажом знаний, и всё той же детской непосредственностью. Воздух Киева не был пропитан ядовитым смогом, сладкий, упоительный. Люди приветливые, и дружелюбные.
Группа школьников, в синей, форме, с красными галстуками, и седовласым учителем, шла с цветами к памятнику Ленину. Там уже стояли другие дети, и, отдавая салют, уходили, всё так же ровным строем. Играла песня, «взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры, дети рабочих».
Я не увидел в этом ничего дурного. Во времена, когда люди всё разрушили, жили с непонятной даже для взрослого человека идеей, возвращение в прошлое, это своего рода экзамен. На зрелость. И нравственность. Уважая других людей, даже с иными взглядами на мир, нельзя уподобляться животным инстинктам. И втаптывать в грязь, то, что другим людям дорого и свято.
Здесь у детей нормальное детство, без гаджетов, интернета, приставок, и прочих засоряющих умы хреновин. Без книжных поучений Стива Джобса, и стареющего Майкла Тайсона. Без «Дома» два, три, четыре, пять… И «Караоке на Майдане». С вечно молодым, как Мао Дзедун, продюсером Кондратюком. Играют в футбол на улице, не в спортзале, с прорезиненным покрытием, безопасным для человека. Плавают в реке, писяют, какают в воду, и вода, при этом не окрашивается в чёрный цвет, как в бассейне. Ездят с родителями на дачу, за город, собирать клубнику, без детских кресел, в «Москвичах», «Жигулях», не пристёгиваясь. И все живы и здоровы. На реке надувают камеру от «ГАЗ-63», или «ЗИЛа», ныряют и плавают. Ходят в обычную школу, и не посещают дополнительные занятия. Не слушают песни, с сомнительным содержанием, не имеющим отношение к реальной жизни, и русскому языку, о чумачечей весне… И по-настоящему счастливы, несмотря грядущие перемены, с развалом Союза.
Люди смотрят телевизоры «Электрон» и «Берёзка», слушают западные радиостанции по рижским приёмникам «ВЭФ», отчёты пленума ЦК транслируют и днём, и вечером, и по чуть-чуть впитывают западные ценности, вместе с чехословацкими жвачками, пластинками, джинсами. Во дворцах спорта, и на стадионах выступает Алла Пугачёва, и София Ротару, слово секс, приобретает новые формы и звучание, и большинство не хочет жить по-старому. Правда ещё никто не знает, что принесёт западная культура до конца, но надеются они на лучшее.
— Мы куда попали?
— Не видишь сам, Киев.
— Киев? Но он не такой как обычно.
— Такой, такой, привыкай.
— Ну — да, ну — да, и то верно.
Лук заметно повеселел и прибавил шаг.
Честно говоря, я сам ничего не мог сообразить, хотя старался сохранять спокойствие. Улыбался прохожим, и искал глазами Часовщика. Зная, что он обязательно появится, иначе вся эта затея с хакером ничего не стоит.
— Здесь нет связи.
Лук вытащил свой мобильник, протянул мне, чтобы я убедился.
— Дай сюда, мне кажется, что он тебе больше не понадобится.
— Это ещё почему?
Лук насупился и застыл возле женщины торговавшей мороженым. В белом колпаке, халате, она мило улыбалась, и быстро отпускала покупателей, отсчитывая мелочь, и пряча купюры в карман.
— Вам «Пломбир», или «Эскимо», молодые люди?
— Извините, у нас нет денег.
Я вытащил гривны, покрутил в руках, и спрятал в сумку. Абсолютно бесполезная вещь. Если показать, ещё вызовут милицию, и арестуют, как фальшивомонетчиков. Толкая Лука, я покрутил пальцем у виска.
— Ты хочешь неприятностей? Или тебе своих мало?
— Слушай, зачем мы сюда пришли?
— Узнаешь, не торопись. Я спасаю тебе жизнь, Лук. Наверняка, за убийство человека, тебя могут надолго посадить в тюрьму.