— Уютно у вас, с подругой.
— Мы по очереди комнату убираем. Даже график составили на месяц. Видишь, на стене висит. Поэтому эта неделя за Варварой, моя следующая. Мне сегодня на работу.
— Я смогу тебя проводить?
— Ну конечно.
Света от радости чуть не подпрыгнула на стуле.
— А я думала, что ты уедешь сегодня. Вернёшься в Киев.
— Не уеду. У меня чуть меньше недели свободного времени. И я могу здесь остаться. В Припяти. Если конечно, ты не станешь возражать.
Света потянулась ко мне через стол и поцеловала.
— Не буду, и не надейся. Кстати, я придумала, где тебе остановиться.
— Когда успела?
Света подмигнула и вытащила из спортивных брюк, маленький ключик.
— Наша соседка уехала, и просила меня присмотреть за комнатой. Она рядышком, в конце коридора. Друзей приводить не будешь? Выпивать?
— Не буду. К алкоголю я равнодушен, в друзьях у меня, ты одна. Милая, и обаятельная. Остальные друзья очень далеко.
— Тогда держи.
Она протянула мне ключик, с маленьким номерком, на котором стояла цифра 35.
— Сейчас я уберу, и сходим, глянем комнату.
Комнату мы смотрели часа два, проверяя на прочность пружины советской кровати. Они выдержали, хотя грохот стоял такой, что соседи снизу стали стучать по батарее. Света чуть не опоздала на автобус, на работу, и я когда провёл её, вернулся в общежитие.
Неделя быстро пролетела, и приближался день, понедельник, когда мне нужно было возвращаться домой. Время, данное Часовщиком, заканчивалось, и я ничего путного не придумал. Гулял со Светой, радовался жизни, и старался о плохом не думать. Конечно, внутри постоянно болело, странные чувства, неизбежности, и трагизма, не давали покоя. Что только я не передумал за эти дни. Хотел остаться, снять часы, выбросить в реку, навсегда забыть Часовщика, и свои обязанности. Живут же люди, как все, обычной, счастливой жизнью. Строят семьи, заводят детей, работают. Но в Киеве осталась мама, отец. С этим смириться было невозможно, и я решил поговорить со Светой. По душам. Честно. В воскресенье нас пригласили на день рождение и новоселье. И мы с букетом цветов, советским шампанским, коробкой конфет пришли поздравить именинника, и отпраздновать новоселье. Света заметила, что я не такой как всегда, и когда мы вышли из-за стола на балкон, спросила; Максим, ты сегодня на себя не похож. Ты плохо себя чувствуешь?
— Плохо, очень плохо.
— Что у тебя болит, давай уйдём, поедем в больницу.
— Больница не поможет. У вас нет таких врачей. Они ещё не родились.
— Что за глупости?
— Скажи, почему ты ничего у меня не спрашиваешь?
Света вопросительно посмотрела на меня, и чуть дёрнула плечом.
— Боюсь, и не спрашиваю.
— Боишься?
— Боюсь, что если узнаю правду, то потеряю тебя навсегда. Ты не такой как все мужчины, мне хорошо с тобой.
— Мне тоже. Уйдём?
В ответ она кивнула и выпорхнула к гостям. Там уже гости пели песни за столом, и дружно расправлялись с жареной рыбой, и оливье. Она нашла хозяйку, и что-то ей шепнула на ухо. И помахала мне рукой. Я протиснулся между гостями и вышел в коридор.
— Максим, я извинилась, перед Леной, и объяснила, что нам пора. Одевайся.
Уже в дверях прибежал хозяин с рюмкой водки, «на коня». Я выпил, и крепко пожал ему руку.
— Спасибо вам за стол, и огромного счастья!
Мы вышли, спустились вниз, и оказались на улице. Там накрапывал мелкий дождик, и Света, вытащила зонтик. Неторопливо, в обнимку, мы шли в сторону общежития, обходя лужи, и крепко держа друг друга за руки.
— У меня заканчивается время, — начал я, и остановился. Мне нужно уезжать. И мы больше никогда не увидимся.
Я едва выговаривал слова. Они застревали в горле, не хотели выходить наружу, с трудом, с болью, резали слух. По лицу Светы текли капли дождя, и я вытирал их ладонью, не догадываясь, что это слёзы.
— Расскажи правду, Максим, я всё хочу о тебе знать. Ты женат?
— Нет, не женат.
— Тогда почему мы больше не увидимся?
— Скажи, ты мне веришь?
— Верю. Ты ни разу не обманул меня, и не дал повода сомневаться.
— Спасибо, это очень много, значит для меня. Теперь выслушай, не перебивай, каким бы странным не оказался мой рассказ.
Света кивнула, лицо её стало серьёзным, слёзы высохли, как и тушь на ресницах. Мой рассказ оказался не долгим, я постоянно сбивался, повторял по два раза одни и те же вещи, и когда закончил, то выдохнул с облегчением. Света молчала, и на лице её не отражалось ни каких эмоций. Наконец она взяла меня за руку и посмотрела в глаза.
— Максим, всё, что я услышала не похоже на правду. Нас воспитывали не так. Школа, институт. Я, конечно, читала Жюль Верна, Стругацких, Булычева.